Чтение онлайн

Я в этот момент ушел в одну из дальних палат – ситуация была раскалена до предела, любой из нас мог попасть под горячую руку. Минут через сорок в коридоре раздался дикий вопль, а за ним крик в окно о том, что их товарищ умер. Началась сумасшедшая стрельба, палили в воздух, в больничные стены, очереди не стихли, пока не закончились патроны в рожках. Неожиданно все попрыгали в машины и уехали.

Позже выяснилось, что поссорились между собой два офицера: один – мхедрионовец, другой – сван из “сванского легиона”. Ссора быстро дошла до стрельбы, мхедрионовец был ранен смертельно.

А его друзья бросились из нашего госпиталя в Республиканскую больницу мстить раненому в голову свану. Хотя шансов выжить у того и так было немного.

Однажды привезли абхазскую снайпершу. На вид – лет 18-19. В ней было восемь пуль. Привезшие ее грузинские солдаты сказали, что она убила восьмерых – и поэтому в нее всадили столько же пуль, по одной за каждого убитого… а она, сука, живучая. Ее бросили на крыльце и сказали, что приедут утром, а пока выставят охрану, чтобы ее не выкрали.

– Оперируйте. Если выживет, будем судить и расстреляем.

Но ей повезло – она умерла, не приходя в сознание.

Уже в начале декабря выпал снег метровой толщины и лежал всю зиму, до весны. Много деревьев обломал этот снег. Они рушились с резким скрипом, похожим на крик. Жители растаскивали их на дрова.

В больнице, построенной еще в прошлом веке, кухня имела плоскую крышу, не рассчитанную на такие снегопады – конечно же, крыша рухнула. Соорудили кухню во дворе: четыре столба и навес. Посредине разводили костер под котлом и варили: утром манную кашу, вечером макароны. Этим кормили раненых и питались сами. За дровами ходили в соседний корпус, сгоревший еще в мирное время. Ломом выдирали уцелевшие межэтажные перекрытия.

Там же, в дворовой кухоньке, после того, как перестала работать разбомбленная прачечная, стиралось белье – вручную. Под уклон на улицу текла мутная розовая жижа – кровь, смешанная с мыльной пеной.

Первый массированный обстрел города с абхазских позиций за Гумистой начался около 16.00 31 декабря 1992 года. Сначала ударили минометы, а к ночи добавились и гаубицы. В новогоднюю ночь я дежурил в госпитале. Пожилые врачи, побывавшие на Отечественной, с видом знатоков пытались определить калибр и вид оружия. Около 20.00 несколько десятков снарядов “Града” легло рядом с госпиталем, но левее и с перелетом. Часть их попала в жилые дома через дорогу, часть – в обезьяний питомник. Обезьяны визжали душераздирающе. Они в ужасе метались по вольерам, не понимая, откуда исходит такая грозная опасность и за что… От жалости к ним хотелось просто умереть. Женщины утирали глаза.

Этот ужас вместе с обстрелом стих только под утро.

Кое-как дождавшись утра, сдав смену второму электрику, я бросился домой. Дома одна оставалась Лида. Шел вдоль стен, перебегая с одной стороны улицы на другую так, чтобы оставаться прикрытым зданиями от возможного обстрела…

Возле подъезда теснилась толпа. Стало страшно. Оказалось – неразорвавшийся снаряд. В тротуаре зияла дыра диаметром с ведро, дальше асфальт поднялся и полопался метра на два вдоль бордюра. Рядом валялась аккуратно срезанная снарядом ветка кипариса.

Позвонили саперам – оказалось, за новогоднюю ночь таких подарков набралось более десятка.

Один из них попытались извлечь – вокруг собрались зеваки, приехали журналисты. Снаряд взорвался. Погибли девять человек.

Остальные снаряды – по крайней мере наш – обнесли проволокой, они так и пролежали всю войну.

Но что случилось бы с нашим домом, с Лидой, если бы он взорвался… Я видел, что сделали эти снаряды там, где они взорвались: воронка диаметром в 6-7 метров и глубиной в 5. Асфальт огромными глыбами перелетал через четырехэтажный дом.

Если убьют…

Лида рассказала, как она встретила этот Новый год. Она очень испугалась, когда начался обстрел, а потом нагрела на нашей “буржуйке” воды и пошла в ванную мыться. И повторяла про себя одну фразу: “Если убьют, то по крайней мере буду чистая”.

Каждое утро ее привозил на работу жених.

Услышав хлопок автомобильной двери у служебного входа, все, кто оказывался в этот момент возле окон, невольно любовались сценой: их улыбками, нежным прощанием, ее стройной фигурой, радостно струившейся под его взглядом, когда она шла по дорожке. Жених и невеста продолжали жить в своем счастье.

Правда, из-за войны пришлось отложить свадьбу. Но Мзия была уверена, и Сандро с ней соглашался, что долго это не продлится, несколько месяцев… к следующему лету уж точно все наладится. Сандро, улыбаясь, обещал ей быть осторожным и сидеть всегда в самом дальнем и глубоком окопе.

Мзия была застигнута обстрелом “Града” на улице Эшба, недалеко от Республиканской больницы. Она укрылась за стволом большого эвкалипта. Один из снарядов попал в крону дерева и разорвался – а один из тысяч осколков пробил насквозь ее сердце…

С утра люди со всего города тянулись к рынку – пешком или на велосипедах. На самом рынке к февралю уже кроме листьев лахома – сорт капусты – купить ничего было невозможно. Если изредка кто-нибудь рисковал привезти мешок картошки, его разбирали в сумасшедшей давке. Больше мешка обычно не привозили – боялись мародерства со стороны солдат. Торговали одеждой – новой и поношенной. Хорошо шли печки-“буржуйки”. Некоторые продавали лекарства.

Самая бойкая торговля – между 10 и 11 утра – совпадала с утренним обстрелом. Люди как бы привыкли к обстрелам, и никто не верил, что станут обстреливать полный мирными и голодными людьми рынок.

Но однажды это случилось.

Около полудня к госпиталю подъехал “пазик”, набитый вопившими и стенавшими людьми. Выбежали врачи. Из “пазика” стали вытаскивать изувеченных осколочными ранениями… одного, второго, третьего… Не успевали подавать носилки – а раненым не было конца. Подъехали несколько “жигулей”, в них тоже привезли раненых, в основном женщин.