Чтение онлайн

Ардзинба на крыльце Дома правительства. Рядом с ним – одетые в камуфляж командиры. Ардзинба говорит: город не сдадут, сохраняйте спокойствие, агрессору будет дан отпор.

Снова показывают бой на мосту – видимо, в доказательство его слов, что атакующие не пройдут дальше.

Телефон мертв… набираю еще раз – нет, никто не отвечает. Бросаюсь к дверям, ругая себя за то, что сразу не сообразил пойти за Лидой в институт.

Внизу Насибей Инарба прощается с женой. Он уже в камуфляже и с автоматом. Она стоит у подъезда, руки к животу. Из ее кухни пахнет хмели-сунели. Насибей машет жене:

– Иди… иди в дом. Все, я спешу.

Проходя мимо, здоровается. Уходит энергичной, решительной походкой.

(Через четыре часа на привале за Гумистой его убьет снарядом, наудачу выпущенным грузинским танком. Насибей Инарба не успеет сделать ни единого выстрела.)

Не пройдя и квартала, я встретил Лиду. Увидев меня, она побежала навстречу, закричала:

– Коля, война! – и, добежав, повторила тихо: – Война, Коленька.

– Да-да, – я постоял, помял лоб, не зная, что дальше. – Пошли домой.

И мы пошли домой, и закрылись на оба замка. И на цепочку. То садились у телевизора, то выскакивали на балкон, прислушиваясь к не знакомым еще звукам разрывов и очередей. Потом, было уже около трех, на экране снова появился Дом правительства… к нему подъезжают несколько “жигулей”. Выходит Ардзинба с окружением… они уезжают.

– Коля… и что теперь?

Часа в четыре ударил крупнокалиберный пулемет в центре города. Я вышел в подъезд и в окно между пролетами смотрел, как по направлению к Дому правительства летят трассера. Подумал, что абхазы заняли там оборону и теперь в городе будет идти затяжной упорный бой.

По Дому правительства долбили несколько часов. Когда стемнело, стали видны неправдоподобно медленные раскаленные снаряды, казалось, их можно поймать рукой. Все стихло с наступлением ночи.

(Назавтра мы узнали, что никто никакой обороны не держал – это так победители праздновали свой триумф.)

Многого я не увидел тогда, в самом начале. И слава Богу.

Сидел дома – укрылся от войны за двумя замками и цепочкой и пытался, как мог, успокоить жену. Вот и не увидел, как под звуки пулеметных очередей на улице Мира солдаты правительственных войск Грузии и бойцы из “Мхедриони” разбивали витрины, тащили все съедобное и все спиртное. Как они подъезжали на БТРах, на обычных легковушках. Гордые, с дикими плоскими глазами. Как, энергично размахнувшись, били прикладами в стекло – оно со звоном раскалывалось и потом еще звенело, осыпаясь. Другие разносили витрины очередями… и подбадривали себя матерной руганью. А возле них – горожане. Чуть в стороне, где-нибудь напротив на углу, в подъезде наискосок. Еще утром – приличные обыватели. Последняя шелуха ожидания на их лицах. У многих уже с собой авоськи, тележки, спортивные сумки. Солдаты забирали бутылки и закуску, шумно уезжали. Только тогда ожидавшие выползали окончательно и подходили к магазину… и долго метались меж прилавками, собирая то, что оставалось им после солдат.

Те, кто видел и рассказывал мне об этом после, наверное, не забудут этих сцен никогда. Так начиналась та война, так и продолжилась.

Утром я вышел из дома, по всей улице Мира зияли пустые магазины. Улица была усеяна битым стеклом. В осколках зло играло солнце. Я поплелся обратно.

Из-за угла широким задом вывернула соседка Роза. Я подошел поближе. Пыхтя, отдуваясь и закусывая нижнюю губу, она тянула сетчатый мешок, набитый стеклянными бутылками минералки. Бутылок шестьдесят “Боржоми” – волоком по асфальту. Через каждые метров десять-пятнадцать она останавливалась, разгибала спину и спускала пар. Отдышится, ухватит – и дальше.

– Что, Роза, склад разграбили?

– Почему, – серьезно ответила Роза, – директор сам открыл.

Я поспешил к подъезду.

…подкатывала тошнота, душу мутило, и…

…реальность вернулась. Вот такая, новая… А Роза села на свой мешок, громко выдохнула: “Фух! уморилась!” – и пухлыми пальцами соскоблила пот со лба.

Дома я плюхнулся в кресло. Уже было жарко. Кондиционер не работал – электричества уже не было. Разделся до трусов, обернулся влажной простыней.

Лида с дивана наблюдала за мной – я ходил взад-вперед по комнате. Наверное, боялась за мое больное, пережившее инфаркт и операцию сердце.

– Они растащили склад с минеральной водой. Директор сам открыл им двери, чтобы они их не сломали. Помнишь, там такие высокие резные двери… старинные…

Я остановился у балконной двери и потуже стянул простыню. Оглядел себя – стало похоже на белый кокон.

– Коля, – позвала Лида. – Как сердце? Коль, может, ляжешь?

– Слушай, как это могло из них вылупиться… так скоро… сразу… в первый же день…

Ночью я боялся уснуть. Лида не ложилась вовсе, и ее тихое сидение на кухне было похоже на караул.

Одиночные взрывы. Долгие – видимо, в воздух – очереди да пьяное гиканье. Ночь нанизана на эти звуки. С ними я справлялся. “Война”, – вспоминал я. Но стоило представить, что творится сейчас на улицах… Вот – вот они всюду, идут, бегут, стекаются, лезут в разбитую витрину.

– Роза… Роза… – кричал кто-то. – Скорее! Растащат ведь!

Тащили крупы, консервы, рулоны ткани, французскую косметику – насыпом, в полиэтиленовых пакетах, – люстры, зеркала в чугунных рамах, пляжные тапочки, подушки, гвозди из хозяйственного магазина, упаковки спичек, свечи, ковровые дорожки… а там уже – детские коляски, набитые поношенными вещами… туфлями, брюками, майками… и все присыпано пеплом… и на банках варенья чужой рукой выведены названия…

Уже на второй день с начала войны на восток потянулись караваны забитых “добром”, скребущих задками по земле автомобилей. Стоит ли говорить, что и сами эти автомобили были отобраны у абхазов. Это было тем проще, что абхазские мужчины ушли в горы. Оставались женщины, дети и старики.

Сначала отбирали только у абхазов. Потом переключились на армян – под тем предлогом, что они через общество “Крунк” (“Журавль”) собирали деньги на оружие для сепаратистов. Потом добрались и до остальных.

После автомобилей придет время лишаться мебели, аппаратуры, золота… да чего угодно – все годилось восстановителям “законности и правопорядка”.

Люди из “Мхедриони” (в переводе – “Всадник”), имея официальный статус спасателей (эдакое МЧС с АКМ наперевес), вполне успешно спасали горожан от их имущества. Основной контингент в этом элитном подразделении, которым командовал Иоселиани, – осужденный за участие в вооруженном грабеже с убийством, освобожденный досрочно, ставший затем профессором Тбилисского театрального института, – был соответствующий: выпущенные из тюрем по случаю войны, отсидевшие ранее, посидеть пока не успевшие.