Чтение онлайн

– - Да она старая. Из кошки, наверно...

– - Вижу, что не пыжик! Значит, старший экономист, да? Хи-хи!

– - Чего смешного?
– - рассердился Альберт.
– - Без экономики, между прочим, жрать было бы нечего.

– - А с экономикой, ха-ха?

Директор весь затрясся в смехе и снял телефонную трубку.

– - Эй там, беру еще одного. Новый тип, представляете: выходит шталмейстер: "На манеже старший экономист..." Как вас величать?

– - Альберто.

– - Вы что, итальянец?

– - Русский я...

– - Тогда лучше Альберт, ладно? А полностью?

– - Кравчук Альберт Константинович.

– - Во! Слышали? Ага... Выходит Альберт Константинович и шутит в экономическом плане. Кого посадят? Всех? Я что -- первый день в цирке? Подберем что-нибудь понейтральнее. Фамилию записал?
– - Старик ласково положил трубку.
– - Такие дела, дорогой. Завтра на занятия. Танцы, шманцы, девочки в трико. Единственная просьба -- поменьше слушать чепуху, которую вам будут преподавать. Сохраните себя для манежа таким, какой вы есть. Быть клоуном дано не всякому. Это, возможно, самая почетная должность на земле. Привет семье!

Пройдясь по бульвару, Кравчук остановился у автомата и позвонил Евгении.

– - Приезжай быстрей! Я у памятника Пушкину.

– - Неужели взяли? С ума сойти. Как же мне отпроситься?

– - Соври. И не забудь занять двадцатку!

К Пушкинской он двинулся пешком. Евгения уже высматривала его близорукими глазами, но очки не надевала. Она по-деловому обняла его, взяла под руку, и они пересекли площадь к ресторану ВТО. Швейцар открыл дверь и поклонился.

– - Звонили, звонили из цирка, -- сказал он.
– - Столик заказан. Прошу!

Обед был, как в лучших домах Лондона. Филиппов с Кадочниковым киряли наискосок.

– - Надо привыкнуть, что у меня муж -- известный артист, -- сказала Евгения, когда они в такси мчали домой.
– - Куплю веник выметать поклонниц. Хоть бы на афишах тебя изображали менее красивым, чем ты есть.

– - Я распоряжусь, -- кивнул Альберт.

Когда они входили в комнату, теща надевала сапоги. Она приволокла Зою с продленки, уложила спать и теперь собиралась уйти.

– - Наконец-то приперлись!
– - воскликнула она.
– - Ребенок сам по себе, родителям дела нет.

– - Заяц!
– - разбудила ее Евгения.
– - Потрясающая новость: наш папка -клоун!

Зойка вскочила с постели в ночной рубашке до пяток и бросилась Альберту на шею.

– - Живой? И на работу не надо, каждый день в цирк будешь ходить? Мне с тобой можно? Вместо продленки? Там буду уроки делать.

– - По воскресеньям, ладно?

– - Можно я Аню и Лизу позову?

– - Все с ума спятили, -- сказал теща.
– - Все! Хоть бы мне сдохнуть скорей и этого безобразия не видеть. Завтра приеду, как всегда.

Они легли. Евгения шепотом, боясь разбудить спящую рядом Зойку, мечтала о том, как изменится их жизнь. Все осуществилось, ну просто все, если не считать монорельсовой дороги. Да черт с ней! В кооператив вотремся: две изолированных комнаты, кухня и никаких соседей! Машину купим. Обняв его обеими руками, прижавшись всем телом и засопев, она вдруг почувствовала, что любит его, как раньше, и, отлюбив, облегченно заснула, усталая от счастья. К этому моменту Кравчук и сам уже храпел. Так закончилось у Кравчука тридцатое февраля.

4.

Утром первого марта он проснулся оттого, что у него замерзли ноги. Одеяло сползло с узкой раскладушки на пол. Хотя окно кухни действительно смотрело на восток, никакого солнца не было. Таяло, а небо было затянуто беспросветными облаками. Но и в ясный день солнце на кухню не попало бы: его загораживала двенадцатиэтажная коробка, которую крикливая бригада строителей уже не первый год подводила под крышу.

Кравчук согрел чайник. Вообще он выпил бы холодного чаю, чтобы не возиться. Но Евгения говорила, что холодный чай утром пить вредно. Он накрошил в сковородку хлеба и вылил яйцо. Ты не тенор, говорила Евгения, яйца можешь жарить, не ленись.

На работу он ехал в метро. Воняло грязными носками, и давили бесцеремонно, но зато метро было самым красивым в мире. На службу Кравчук почти не опоздал. Он бегом взобрался по лестнице, чтобы не ждать лифта, кивнул людям из соседнего сектора, курившим в коридоре, и сел за стол, сделав вид, что уже давно пришел. Он отодвигал папки с материалами, ждавшими расчетов, когда вбежала раскрасневшаяся Камиля.

– - Ой, господи, чуть не опоздала! Шубин попался, ужас, какой злой.

Она причесалась, подвела ресницы и, выдвинув ящик стола, стала читать.

– - Камиля, почему никогда не работаешь? Из-за тебя запчастей не хватает.

– - И хорошо!
– - она кокетливо сощурилась.
– - Их и не должно хватать, иначе мы зачем? Так что не мешай, я дочитаю "Королеву Марго". А тебе Шубин велел зайти с отчетом к Склерцову.

– - Слушай, мне бы надо смотаться часа на полтора.

– - Сходи к начальству, а после смоешься.

Разыскав в ящике стола папку, Кравчук отправился в кабинет Склерцова.

В коридоре возле стенгазеты, которую писали, но не читали, и щита с приказами о наказаниях, которые никого не огорчали, двое курили, делая вид, что изучают прошлогодний план обязательных занятий сети партийного просвещения.

– - Все суетишься?
– - остановил Альберта коллега.
– - Горишь на работе... Между прочим, вопрос на засыпку: как в России всегда называлось учреждение? Присутствием. Гениально: все присутствуют, никто не работает. А ты? Вид такой деловой. Расти хочешь, что ли?

К начальнику секретарша не пустила, велела ждать. Кравчук теребил в руках папку, украдкой поглядывая на часы. Наконец раздался звонок, разрешающий войти.

Склерцов что-то писал и, не поднимая головы, знаком указал на стул. Он кончил писать, перечитал, переговорил по телефону, глядя сквозь Кравчука, потом закурил.