Тридцатое февраля
Шрифт:
– - Зачем мне в Испанию?
– - удивился он.
– - Не догадываешься? Попытать счастья в корриде. А еще можно в Америку. Там коню привязывают одно место, и он скачет от боли, как безумный, и кто дольше усидит, получает большие деньги. Это в Техасе, я недавно читала.
– - Брось, Жень, я же серьезно!
– - А кампутер-то где?
– - Кампутер у нас на работе паутиной зарос. Можно вечером оставаться и работать. Валюта за него государством все-таки плачена, чего ему ржаветь? Вечерами по-тихому сработаем. Завтра сорвемся с работы пораньше, и на ипподром...
Он подождал, что она ответит. Но Евгения молчала, склонившись над сковородкой с дымящейся картошкой, которая начала подгорать.
– - Это серьезно, Жень, -- сказал Альберт и, чувствуя, что она его не хочет понять, прибавил: -- Теперь -- серьезно!
Вошла соседка, прислонилась к дверному косяку.
– - Кухню скоро освободите?
– - спросила она.
– - А то никак посуду не вымою из-за вас.
Без злобы сказала, даже улыбнулась. Но диалог сам собой увял.
Евгения смотрела на мужа растерянно, словно колебалась: закричать или тихо заплакать? Но поскольку и то и другое было бесполезно, она сосредоточенно нащупала на плите ручку, резким движением выключила под сковородкой газ и принялась перемешивать пригоревшую картошку.
1973-74,
Москва.