Чтение онлайн

Теперь они смотрели не на «мясо». Теперь я был чем-то другим. Или кем-то. И вот это «кем-то» им определённо не нравилось.

И все эти двадцать человек мигом встали в боевые стойки, окружив меня, с трудом стоящего на ногах, в кольцо.

— Зачем ты здесь?! — последовал вопрос возбужденной толпы.

Зачем? Вопрос философский. Честно, мне было бы куда проще доказать гипотезу Пуанкаре, чем сказать зачем я здесь!

А вот то, что сразу два десятка парней решили надрать мне зад — это уже практический вопрос.

Я понимал, что в нынешнем своем состоянии не справлюсь и с котенком. Да умереть я новому телу не дал, но и последние силы ушли на то, чтобы обезвредить первого нападавшего.

Я уже думал о том, как получше сгруппироваться, когда меня начнут бить двадцать пар ног, как вдруг:

— Отставить! — раздался хриплый голос со стороны входа.

Заслышав команду, все парни опустили руки, вытянулись по струнке, тотчас позабыв обо мне.

Тишину разрезал шаг — мягкий, почти неслышный. Из глубины зала вышел старик. Типичный архетип: седой, сухой как щепка, с посохом и видом человека, который давно перестал удивляться чему бы то ни было. Волосы собраны в пучок, длинная борода в комплекте. Всё как положено у людей, способных одним словом вызвать инсульт.

Но глаза… да уж. Я почувствовал дискомфорт при взгляде старца. Ни белков, ни зрачков. Сплошная «фантазия ученика чёрного мага на свободную тему». Будто кто-то залил ему в глаза чистую ртуть. Даже яркий солнечный свет из больших окон предпочитал обходить их стороной… Вполне разумное решение, кстати. На груди у него крепилась нашивка в виде раскрытой ладони, как на плакате на стене.

Я отчетливо понимал, что старец буквально пропитан изнутри той самой черной гнилью. Вены на лице, да даже капилляры, были черного цвета… Субстанция, которой я не дал подступиться к себе, сожрала этого дедушку, наполнила, как сосуд до верхов…

Все при появлении старика пали ниц. Все, кроме меня. Я понимал, что если снова сяду, то вряд ли уже встану. Покачиваясь, я остался стоять на ногах.

Ноги гудели, как после многочасовой медитации на гвоздях. Рёбра саднили, и левая рука почти не разгибалась — кажется, один из ударов пришёлся в нерв, полностью обездвижив сустав. Я начал чувствовать боль нового тела и ощущения были непередаваемые.

Но хуже всего была рана на груди. Мокрая, рваная, она сочилась липкой кровью, пропитывая одежду. Похоже, именно эта «дырочка» добила того, кто был здесь до меня. Я прекрасно понимал, что с такими увечьями не живут.

Думаю, что понимал это и старик, глядя на мое состояние. Он так ничего и не сказал. Просто повернулся к Михаилу, чья нога уже начала распухать.

— Ритм ушел, вот тебя и скрутило! Ты — болван! — безразлично прокомментировал старец, как будто речь шла о неудачной партии в шахматы. — Никто не рвет связки одним взглядом!

Щёлк!

Посох опустился, как резолюция старого судьи. Ивлев истошно взвыл побитой собакой. Вряд ли от боли, скорее от такого прилюдного унижения.

Остальные ученики, как раз говорившие об «одном взгляде», смотрели в пол. Видно никто не хотел знакомиться с посохом поближе.

Старец надменно хмыкнул, снова повернулся ко мне и сделав шаг, поднял посох. Движение было размеренным, как у того, кто если замахнулся, то будет бить.

Я видел его движение. Но ответить не мог. Новое тело не на гарантии и в таком состоянии сдохнет ещё до первого взмаха. Это как у старого опытного боксера на пятом десятке. Все видит, но ничего сделать не может.

После чудесного «воскрешения» мне требовалось время на восстановление.

И как назло «карта каналов», которую я чуть раньше видел у близнеца, больше не появлялась. Останавливать дедушку мне было попросту нечем.

Рука старика начала стремительно опускаться. Я уже хотел сделать то единственное, что мог в таком положении — попытаться подобрать момент и изо всех сил ударить деду в пах.

Но…

Посох чавкнул. Да, именно так — чавкнул. Как старый шприц с воздухом в вену. Он уткнулся во что-то, чего в нормальных людях нет. Во что-то… невидимое!

Древесина отпружинила, дёрнулась, как будто внутри завелась змея и решила: пора на выход. Тёмная жижа рябью прошлась по посоху, вспыхнула и испарилась.

В глазах старика промелькнул ужас. Он отшатнулся и выронил посох на маты. Попросту не сумел его удержать. Рука дрогнула, пальцы растопырились и на ладони остался ожог.

Ученики бросились в рассыпную, как крысы с тонущего корабля.

— Так же было в Восточном Приюте…

— Перед тем, как Печать треснула, и город ушёл в пыль… — верещали они.

Если бы ученики могли лазать по стенам, то наверняка бы залезли. А пока все два десятка человек испуганно прижались к друг дружке. Ничего не осталось от былой воинственности, с которой они меня встречали.

Старик с изумлением уставился на свою руку. Посох, кстати, не просто упал, а устроил торжественное шествие. Медленно, с достоинством, покатился по доскам, как будто искал нового хозяина. И, зараза, таки нашёл.

Ученик у чьих ног он остановился, единственный, кто не побежал и не поддался панике. Он посмотрел на древко, и… потянулся за посохом.

Физиономия у нового претендента была такая, будто ее вытачивали из обиды и амбиций по технологии холодной ковки. Улыбкой там, похоже, никогда не пользовались.

— Он кровь мою опозорил, — голос у него был ровный, но в нем звенела клятва. — Дозволь, учитель, за честь рода отомстить!

Я всмотрелся в его лицо внимательнее и сразу понял — это брат близнец «одноного», все еще лежавшего по полу.

Молодь кругом замерла, втянула головы в плечи, как перед раскатом грома. Ожили «снаряды для отработки ударов», начали отползать за спины учеников. В их глазах тоже застыл неприкрытый ужас. Даже старик слегка повёл бровью — будто приценивался, потянет ли отрок ношу.