Чтение онлайн

все хочется мне в стих перетащить,

чтоб сохранить прошедшее на память.

Но расскажу свой детский ужас – нам ведь

и это ценно, - а потом уж – фьить!-

перенесемся в женский душ для взрослых.

Мне отравлял жизнь в детском том саду

один фантом: кирпичную трубу

боялся я, что устремлялась в воздух

недалеко от садика, и ей

обязан я печалью светлых дней.

45

Возможно, что какой-нибудь котельной

принадлежала та труба, но суть

не в этом вовсе, помню эту жуть

и страх мой ежедневный, неподдельный,

что упадет на детский сад труба.

Особенно, когда труба на фоне

бегущих облаков как бы в наклоне

стремилась пасть на головы, туда,

где я, задрав башку, среди народа

смотрел на верх трубы с громоотводом.

46

Но вот, пожалуй, все, что я сказать

хотел о детском саде, предлагаю

перенестись нам на завод, где, знаю,

после работы в раздевалке мать

в душ собирается, я рядом раздеваюсь,

мне года три, снимаю я штаны

и в душ иду, журчит вода, видны

мне чьи-то икры, выше поднимаю

свой любопытный взгляд: передо мной

нагая тетя, что стоит спиной.

47

И сладко обмирает сердце: это

запомнил я. Вот тетя уж стоит

лицом передо мной, мне говорит

шутливые слова, водя при этом

рукой с мочалкой мокрой по груди,

по животу, а я стою и пялюсь

на женщину, нимало не стесняясь;

вот входит мать, смеется и «уйди»

мне говорит, и долго они с тетей

смеются и грозят мне пальцем вроде.

IV. ПАЛИКЛОЧЧИ

48

Ну, вот на вскидку все, что помню я

о женщинах лет до пяти примерно.

В шесть лет я был отправлен жить в деревню

к бабуле с дедом, были там друзья

одни мальчишки, и девчонок вроде

не помню я. Скажу вам, почему

я жил в деревне: к счастью моему,

мать обещала мне купить по моде

братишку младшего… Короче, мать

была беременна и, чтобы не мешать,

49

я сослан был в деревню… Там на воле

я рос полгода и с детьми дружил,

что были меня старше, так как был

брат у меня двоюродный, что в школе

уже учился, и его друзья

моими стали. Там впервые кличку

я получил. А было так: напичкав

карман бычками «Беломора», я

отправился к друзьям, что уж у моря

шатались по песку, о чем-то споря.

50

Был пляж пустынен. Осень уж была.

Холодный ветер дул в бока и уши.

Бежали облака и крыли сушу

и море своей тенью, и плыла

по глади то зеленой, то свинцовой

вдали баржа, и танкер вдалеке

стыл у причала. А на маяке

мигал фонарь, хотя был образцовый

осенний день, и в небе целлофан

кружил зигзагом как аэроплан.

51

Любимым развлеченьем в это время

у нас являлось камешки бросать

в морскую даль, где плавало штук пять

мишеней кораблей, что я со всеми

пытался потопить. Те корабли

мы делали из водорослей, коих

на берегу так много было, - море

их выносило, их мы или жгли,

когда они сухие были, или

бросали в море, а потом топили,

52

кидая камни в них, крутя кино,

что это корабли врагов. Я в этом

преуспевал и восклицал с воздетой

рукой: «Пали!» и, попадав в одно

такое судно, восторгался: «Клочья!»

С таким азартом несколько я раз

так восклицал, так мой смешил экстаз

ребят постарше, что они нарочно

меня дразнили «пали клочья», так

я Паликлоччи стал для них, и всяк

53

меня дразнил в деревне Паликлоччи.

Забавно, этой кличкой до сих пор

какой-нибудь прожженный не старпер,

но далеко не юноша, что очень

меня рад видеть, назовет меня,

когда в деревню приезжаю в гости.

Я рад и не испытываю злости.

А в городе, где вырос, там, храня

честь имени, не позволял кому-то

мне прозвище давать хоть на минуту.

54

Однажды деревенские друзья

мне дали выпить пива из бутылки.

Мне было почти шесть, и я был в ссылке,

как я уже сказал, и жизнь моя

была полна опасных приключений:

я научился воровать, курить,

хоть, впрочем, не в затяжку, говорить

ругательства, в минуты огорчений

не плакать, а плевать сквозь зубы, как

ребята поступали, но впросак

55

я попадал в компании нередко: