Закон Дальнего космоса
Шрифт:
Чтобы понять призыв, который грянул за частоколом, не обязательно было учиться на гипнолингвиста.
– К оружию!
Я помолчал, дав им возможность накричаться вдоволь. Потом позвал снова. В ответ услышал в основном те одиннадцать слов, которые вычленил в речи Тулзны и Чулы.
Тут у меня хватило ума ответить той же лексикой, группируя понятия на свой страх и риск. За частоколом раздался разноголосый скрип - мне удалось их насмешить, а смеялись они именно так, что хотелось залить каждому в глотку машинного масла с какой-нибудь ядовитой присадкой.
Впрочем, из всех возможных недостатков жуткий смех был не самым страшным, а потом оказалось, что чуть ли не единственным. Сплетенная из колючих веток калитка распахнулась, мы вошли и встали на видное место. Пусть разглядывают!
Племя окружило нас, и, понятное дело, старший стал расспрашивать. Такого понятия, как космофлот, у них, естественно, не было. Я объяснил, что мы путешественники из далеких стран, вот заблудились, хотим “ням-ням”. Старший спросил, откуда и куда странствуем. Я объяснил - с Больших Северных отрогов к Зеленым Южным долинам. А как на болоте оказались? А мы на воздушном существе перемещались, существо сбилось с пути и нас уронило.
Я, честно говоря, надеялся, что такой способ передвижения сделает из нас местных богов или хоть шаманов. Опять же, эти люди не употребляли до сих пор слова, которое бы соответствовало птичке с крылышками. Может, тут у них летать и не принято? Но воздушным существом, оказалось, я никого не удивил. Старший покивал, мужики, рядом с ним стоявшие, переглянулись и перешепнулись.
– Хорошо, - сказал нам старший.
– Вы останетесь у нас. Будем кормить. Когда начнется время караванов, мы вас отдадим каравану. Но пусть вас выкупят. Иначе не отпустим.
– Хорошо, - согласился я. В конце концов, оглядимся мы тут с Люськой и что-нибудь придумаем. Или окажется, что экипаж крейсера уцелел, и нас начнут искать.
– Что он говорит?
– в шестьсот сорок пятый раз спросил Люська.
– Все в порядке, нас тут оставят, но хотят, чтобы мы сделали их племени много похожих на нас детей, - шепнул я.
– Первыми в очереди жены старейшин.
– Сашка, я застрелюсь… - прошептал потрясенный Люська. Жены, или кем они приходились чумазым мужикам, стояли тут же, молодые - подальше, старухи - впереди. И это были настоящие старухи, без всяких там пластических операций.
Мы перепробовали все, что нам предложили на ужин, но, хотя и проголодались, по-настоящему есть не стали. Еще неизвестно, как желудки отреагируют на привычный объем незнакомой пищи. Потом нас уложили на охапках сухих веток.
Так началась болотная жизнь Александра Зенина и Люсьена-Марии фон Эрдвиц.
Времени было - хоть таблицу логарифмов наизусть учи. Мы ходили с мужчинами племени на болото за добычей, которая была в основном вегетарианской, я преподавал Люське местное наречие, а сам пытался понять основы здешнего мироздания. И вот что обнаружилось навскидку.
Когда крейсер оказался вблизи этой самой Эф-сто-семнадцать, я дрых без задних ног, Люська тоже чем-то приятным занимался, и потому мы не знали, что планетка имеет два материка, соединенных узеньким и болотистым перешейком. Этот перешеек - единственная возможность попасть с одного материка на другой, и его хозяин может жить припеваючи только за счет пошлин и оплаты права перехода. А наше болотное племя как раз и жило в самом узком месте перешейка!
Но торговые караваны, как я понял, ходили не каждый день, а в определенные сезоны. То есть, пропустив караван, племя разживалось одеждой, едой, инструментами. Потом свою дань приносил следующий караван. И еще какое-то время после завершения сезона племя жило вполне прилично. Но все на свете кончается - и до начала следующего сезона оно успевало оголодать, обноситься и поломать все лопаты с вилами.
Судя по всему, последний караван проходил тут несколько лет назад - я имею в виду, земных лет.
Несколько раз я осторожно пытался выяснить - когда настанет наше избавление.
– Когда наступит время караванов, - отвечали мне.
– А когда оно наступит?
– Когда будут предвещения.
– Оно разве не зависит от погоды?
– поинтересовался я, потому что слова, касавшиеся смены времен года в языке присутствовали как бы по привычке, и я не понял толком, к чему они относились.
– Оно зависит от погоды на северном материке, - объяснили мне.
– И от желания каравана.
Люська же, пока я искал правду лингвистическими методами, возмечтал о побеге, пустил в ход свои технарские способности и соорудил компас. Из-за этого компаса мы переругались насмерть. Я пытался ему объяснить, что понятия “северный материк” и “южный материк” могут вовсе не соответствовать оси север-юг. Скажем, один - на северо-востоке, второй - на юго-западе, и далеко ли мы уйдем без карты, только по компасу? И поди знай, правильно ли я истолковал соответствующие слова здешнего языка. Направление-то они указывали, но речь вполне могла идти и о востоке с западом.
– Гипнолингвист хренов, - заметил на это Люська.
К счастью, фон Эрдвиц был методичен, как его вестфальские, чтоб не соврать, предки. Он сообразил, что вряд ли караван прется напрямик через болото, должна быть дорога. Я предупреждал его, чтобы он, да еще с его знанием языка, не пускался в расспросы! Если эти люди решили нас задержать, чтобы то ли выкуп слупить, то ли просто продать нас караванщикам, то про дорогу они нам рассказывать не будут - не до такой же степени дураки.
В один прекрасный день Люську заперли в сырой яме, положив сверху колючую решетку. Я пошел вежливо разбираться - так и есть! Доспрашивался!
Ночью я подкрался к яме и некоторое время слушал сольное выступление Люськи, который крыл весь этот сектор Галактики отборными словами. Наконец он охрип и заткнулся.
– Балда!
– сказал я ему.
– Тебе ревматизма захотелось? Ну так ты его получишь в большом количестве!
– Я понял, где дорога, - ответил он.
– Это за джунглями, как идти к горелому холму, только чуть левее.
– Как ты догадался?
– Меня туда не пустили.
– Логично…
Я хотел продолжить расспросы, но тут в поселке началась суета, и несколько секунд спустя я услышал гул.