Юрий Сонин
Шрифт:
И светлой грустью в нём навек осталась.
16
В четвёртом классе Юра оперился,
А в пятом стал проворней и смелее.
Он в пионерском лагере влюбился
И мучился, признаться не умея.
Был опозорен перед всем отрядом,
Когда его приволокли под мышки
И бросили с его «предметом» рядом,
Как куль картошки старшие мальчишки.
Но Аллочка так мило улыбнулась,
С его рубашки пыль она стряхнула
И дружескую руку протянула…
И в сердце Юры что-то повернулось.
Чудесней он и не желал награды.
И он героем стал спартакиады!
17
Закончилась война, и люди потянулись
К родным краям России, Украины.
И многие тогда домой вернулись,
Но вместо дома ждали их руины.
Той осенью и грустной и счастливой
Домой вернулись наши одесситы.
И город, по-осеннему красивый,
Им улыбнулся. Бомбами изрыта,
Войной изранена, но не убита,
Завалена листвой платанов сонных –
Прибежищем ворон неугомонных,
Ждала Одесса верных одесситов.
И каждого встречала, привечая
Гудком в порту, салютами трамвая.
18
Морские дали. Море, море, море.
Солёный ветер и накат прибоя.
Смывают волны боль, тоску и горе,
И небо, словно в детстве, голубое.
Таинственные норы на обрывах,
Где ласточки скрываются пугливо,
Причалы, искорёженные взрывом,
Нависли над волнами молчаливо.
А порт живёт. Ворочаются краны
Над мирными громадами судов.
Серебряные нити поездов
Подводят грузы к борту великанов.
И те, как бы вздохнув гудком прощальным,
Уходят в сине море, к странам дальним.
19
Для Юры незнакомая Одесса
Свои секреты стала открывать.
Бульвары, парки, дальнюю Пересыпь
Он стал теперь своими называть.
Он полюбил Одессу с новой силой,
Теперь уже осознанно и нежно.
И город стал ему навеки милым
И жарким летом, и зимою снежной.
На Пушкинской брусчатка мостовая,
На Арнаутских – перезвон булыжный,
Народ приветливый, весёлый и подвижный.
На окнах и на поручнях трамвая
Проносятся мальчишки бесшабашно.
Трамвай трезвонит весело и страшно.
20
На Гоголя грустят кариатиды,
Взирая на обугленных атлантов.
Их взгляд исполнен горя и обиды
За участь неприкаянных гигантов.
Ободран и избит театр старинный,
Разрушены дома на Ришельевской.
И снесены почти наполовину
Кварталы на Базарной и Успенской.
Увы, таких домов теперь не строят.
Другого века сущность и фактура
Их гордый вид и вся архитектура.
И ко всему – они не мало стоят.
Поэтому на прежние палаты
Поставлены дешёвые заплаты.
21
С войны папаша Сонин не вернулся.
Был ранен и завёл жену другую.
Не тем он человеком обернулся,
Которого сынишка ждал тоскуя.
И мама Юрина одна осталась.
Ни родичей, ни матери, ни мужа.
Такая уж судьбина ей досталась
Вдовы соломенной, не лучше и не хуже.
Но мужества не занимать Катюше:
Работает за скромную зарплату,
Халтурит, платит вовремя квартплату,
Готовит, шьёт, стирает и утюжит,
Лицует Юре брюки после чистки.
Она бедна – простая машинистка.
22
В родной Одессе жить непросто было.
Приехавшие часто голодали.
И не понять откуда брались силы,
Чтоб жить и действовать. Особенно в начале.
Ни дров, ни угля. В стылой холодрыге
Зимой на стройках доски «добывали».
Ведь от одной печальной мамалыги
Без масла ты согреешься едва ли.
И ребятня от мала до велика
С энергией, достойной лучшей доли,
Освоившись в жестокой новой роли,
Тащила всё без суеты и крика.
На складах, на заводах и причалах
Мальчишки воровали что попало.
23
У Юры Сонина губа не дура.
С друзьями школьными он вместе рыщет.
Но только Юра – странная натура:
Он не поживы – приключений ищет!
Проникнуть в порт под носом у охраны,
В Барятинский карабкаться по кручам,
Облазить грузы, вагонетки, краны –
Что может быть опаснее и круче!
А если всё же что-то добывали,
(Однажды на одном из перегонов –
Сигары из солдатских рационов),
То это рядом с портом продавали.
А деньги дружно тратили до крохи
На пирожки с картошкой и горохом.
24
Февраль…апрель и Первомай желанный.
С оркестрами, парадами, весельем.
И лето. Лето с морем долгожданным
И долгожданным пляжным новосельем.
Теперь весь день, с рассвета до заката,
Мальчишки в скалах, в море, на обрывах.
Горячих трав и моря ароматы
Питают следопытов юных трио.
Ещё краюха хлеба, помидоры,
По огурцу и паре абрикосов,
А больше – что добудешь, без вопросов.
Заплывы, игры, споры-разговоры,
А вечер – посиделки до рассвета.
И детство пролетало, словно лето…
25
Понятно, Юра в мореходку метил.