Юрий Сонин
Шрифт:
Но вот затишье, а затем – извольте –
Цыган на скрипке режет чардаш Монти!
7
Уж вечер лёгкой шалью ниспадает
На улицы, проспекты и бульвары.
Последний луч за горизонтом тает,
И ночь тотчас свои наводит чары.
В небесных звёзднобархатных глубинах
Укрылась ночь в торжественную тогу.
И волны на своих могучих спинах
Ведут на берег лунную дорогу.
В порту уснули странники морские,
Надёжно пришвартованы к причалам.
Им снится море, словно детям малым,
И страсти не волнуют их людские.
В депо ушли последние трамваи.
Затих усталый город, засыпает…
8
Безоблачным недолго было детство.
Война смела привычные устои.
Эвакуация, а проще – бегство –
И в прошлом время мира золотое.
Вагоны, пересадки и теплушки.
Две женщины и с ними мальчик Юра.
Бомбёжка в поле, у лесной опушки.
Соседи перепуганы и хмуры.
Развеяны, проедены вещички,
Не пахнет ненавистной прежде манной,
Узлы с тряпьём сменили чемоданы
И бабушка дрожит над каждой спичкой.
Кончалось лето, и война помалу
Одесских беглецов несла к Уралу.
9
В дороге Юре было интересно:
Движенье, люди, много ребятишек.
И целый мир – большой и неизвестный,
Теперь он постигает не из книжек.
Вот мама на коротких полустанках,
Отстать рискуя, воду добывает.
А в битвах искорёженные танки
Куда-то на платформах отправляют.
И все за хлеб, за рыбу, за картошку
Дают часы, одежду, украшенья.
И после каждого столпотворенья
Становится просторней понемножку.
И вновь плывут поля под небом ясным.
И так земля огромна и прекрасна!
10
К зиме Челябинск встретил одесситов.
Цеха на территории тюремной.
Жильё – барак. Не счесть антисемитов.
И мир такой холодный и враждебный.
Пришли станки с одесского завода
И женщины посменно, в три бригады,
Уходят за тюремные ворота
Точить для фронта мины и снаряды.
И мама Юрина со всеми вместе.
Её дружок единственный и верный
Обшарпанный станочек револьверный
Всегда встречает на рабочем месте.
Урчит довольно: «Вот моя подружка!»
И синей лентой стружка, стружка, стружка…
11
В морозной мгле Челябинск развернулся:
Столбы дымов, заводы и заводы,
Миасс замёрзшей лентой протянулся,
Как дар уральской матери-Природы.
Вдоль берегов жилища человечьи –
Домишки серые – не криво и не прямо.
Уныло смотрит хмурое Заречье.
Челяба по-татарски значит – яма.
Приют невольный каторжан советских,
Всё больше осуждённых уголовных,
Живущих тихо, на правах условных,
Жестоких и безграмотных по-детски.
Заречье с городом бывало билось тупо,
На льду Миасса оставляя трупы.
12
Урал терпел военные невзгоды,
Принесенные яростной войною.
Он принимал людей, цеха, заводы,
Урал сражался вместе со страною.
За пару лет Челябинск изменился
И словно позабыл былые беды.
Он в Танкоград могучий превратился,
Залог армейской мощи и победы.
Не покладая рук трудились люди.
В цехах и у мартенов воевали.
И танки – сплав ума и грозной стали
Решили в битвах миллионы судеб.
Сквозь гром разрывов, через рвы и мины
Они врага разили до Берлина.
13
А ближе к центру строились кварталы
Жилых домов, и в них народ селился.
К концу войны построено немало.
И город посветлел, преобразился.
Не позабыть счастливый День Победы:
Взорвалось небо празднично и жарко,
Забыв лишенья, мытарства и беды,
Народ поёт на улицах и в парке.
Людские реки, музыка, ракеты…
Весенний ветер развевает флаги.
И лица женщин, алые, как маки,
Сияют без косынок и беретов:
«Теперь мы лучше заживём, чем прежде!»
И отдан мир безудержной надежде…
14
А Юра Сонин ходит в школу снова
Вдвоём с соседом по бараку Марком.
Коньки и лыжи – две его обновы –
Их бабушка добыла в торге жарком.
Коньки на валенки – верёвка, щепка –
По улице, по насту ледяному
Несётся Юра, разогнавшись крепко,
Но оглянувшись, правит ближе к дому:
Скорее прочь от местного народа.
Он знает нрав челябинских мальчишек –
Коньки отрежут и наставят шишек.
Такая непонятная порода.
И может покататься он на лыжах
К бараку милому и бабушке поближе.
15
А в сорок пятом бабушки не стало.
Закончились дела её земные.
Путей-дорог прошла она немало
По Украине милой и России.
Её язык украинско-еврейский
В Одессе стал смешным одесско-русским.
Но горький опыт бабушкин житейский
Ей помогал сносить все перегрузки.
Она жила для дочери, для внука.
Сама же всю войну недоедала
И часто хлеб свой Юре отдавала.
И смерть пришла, и первая разлука
Слезами в детском сердце отозвалась