Юнгаши
Шрифт:
Были еще семейные реликвии. Чем тут можно распорядиться? Большие настенные часы в корпусе из красного дерева исправно показывали время. Володька сам их заводил и проверял по радио. Репродуктор, похожий на большую черную тарелку, был включен постоянно, и время от времени из него звучали разные сообщения: «Воздушная тревога!», «Начался артобстрел!», «Слушайте очередное сообщение Совинформбюро…». Передавали музыку, песни. А однажды Володька услышал выступление писателя Всеволода Вишневского. Того самого, который написал сценарий для кинофильма «Мы из Кронштадта». Там еще такой эпизод есть — как юнга вместе с матросами-большевиками погибает от рук белогвардейских палачей. А по радио писатель рассказывал о том, как балтийцы сражаются за город Ленина против немецких захватчиков. У Володьки мечта с тех пор: вот бы ему в балтийцы! За все бы с фашистами расквитался.
Часы — это связь с внешним миром. Расставаться с ними Володьке не хотелось.
В какой-то момент его взгляд остановился на картине «Грачи прилетели». Она напоминала о весне, о тепле, о живой природе. Очень хорошая картина, но для продажи не годилась. Копия — кто ее сейчас купит. Да и рамка у картины была слишком невзрачная — потрескавшаяся, облезлая, непонятного цвета.
Покопавшись в утвари и поразмыслив, Володька в конце концов выбрал нечто подходящее. Это была старая статуэтка, невесть как появившаяся в доме. Скорее всего от бабушки в наследство осталась. Мускулистый мужчина с взлохмаченной прической, короткой курчавой бородой и усами, отлитый из бронзы, гордо стоял на пьедестале, выточенном из темно-зеленого камня. Строгое лицо, устремленный вдаль взгляд. Одежды почти никакой, кусок материи через плечо перекинут и вокруг живота обмотан, на ногах — сандалеты с ленточками крест-накрест. Левая рука на бедре, в правой — трезубец на длинной палке. По всему видно: Нептун это, бог морей. Похожую статую, только гораздо больших размеров, приходилось Володьке видеть в петергофском парке, когда они всем классом ездили фонтаны смотреть. У таких вещей есть научное название, но настолько мудреное, что он сразу и припомнить не мог.
Весу в статуэтке было килограмма три, и поблескивала она местами, как золотая. А если ее почистить, залюбуешься.
«Как раз то, что нужно», — решил Володька.
Надраив бронзового Нептуна порошком осыпавшейся штукатурки, он завернул статуэтку в старую наволочку, положил в свой ученический портфель и отправился на Сенную площадь. Специально отпросился у Трофимыча, не сказав ему, впрочем, о существе дела.
III
День был холодный, ясный и тихий. Мороз прихватывал нос и щеки, но Володька шел медленно, экономя силы. Набережные Фонтанки были пустынны, они словно обезлюдели. Лишь кое-где на середине реки у одиноких прорубей маячили фигуры неуклюже закутанных женщин. Они ведрами черпали воду, переливали ее в бидоны и чайники. Не спеша, стараясь не расплескать, уносили в расположенные поблизости дома.
Володька уже пересек Фонтанку, оставив позади мост Ломоносова, увенчанный четырьмя массивными гранитными башенками, миновал здания типографии и драматического театра. До цели оставалось каких-нибудь два квартала пути. И тут из подворотни полуразрушенного дома услышал оклик:
— Куда торопишься, пацан?
Володька остановился. Из подворотни навстречу ему вышел невысокий мужчина средних лет в поношенной флотской шинели, черной шапке-ушанке, в добротных серых валенках. Левая нога у него не сгибалась в колене, и, шагая, он припадал на правую, как-то неуклюже покачивался.
Мужчина загородил Володьке дорогу.
За время блокадной жизни Володьке приходилось видеть на улицах всякое, и он не испугался внезапного появления необычного прохожего. «Инвалид, видать, — подумал с сочувствием. — Может, помощь требуется?»
— Иду по делам, — сказал как можно спокойнее.
— Это какие же у тебя дела? — По лицу мужчины скользнула недоброжелательная усмешка, и Володьке стало не по себе. — Наверняка на толкучку торопишься, а? — Мужчина таинственно подмигнул Володьке.
До Сенной было и впрямь недалеко, но еще ближе находился Апраксин двор. Можно сослаться на работу, что туда идет, но Володька презирал всякое вранье, да и таить ему было нечего.
— Может, и на толкучку, — ответил прямо. — А вам-то что?
Хитро прищурившись, мужчина наклонился к Володькиному уху.
— А зачем туда ходить-то? — И положил руку на Володькино плечо. — Мы и тут сторговаться можем. Чего покупать-то собрался? У меня тоже кое-что имеется.
Неторопливо, почти торжественно он вынул из кармана шинели бумажный пакет, чуть приоткрыл его. Из пакета заманчиво, соблазнительно выглядывал крохотный кусочек черного хлеба.
У Володьки перехватило дух.
— Хлеб… — в каком-то неистовом удивлении прошептал он и потянулся рукой к пакету.
— Постой, не спеши, — охладил его пыл мужчина. — А что в обмен?
С нескрываемой поспешностью Володька достал из портфеля заветный сверток. Непослушными пальцами, путаясь, размотал наволочку.
— Вот, — буркнул себе под нос, не глядя на незнакомца.
— Что это? — удивленно просипел мужчина, пряча пакет с хлебом обратно в карман.
Он взял статуэтку и подкинул ее в руке, как бы проверяя на вес.
— Антиквариат, — вспомнил Володька мудреное слово.
Мужчина, несмотря на хромоту и неказистый вид, оказался на редкость юрким и общительным. В разговоре нажимал на букву «р», которая перекатывалась у него во рту, как горошина.
— Антиквариат, говоришь? — криво усмехнулся он. — А ты не врешь?
Он снял с правой руки перчатку, пальцами стал усердно ощупывать статуэтку. Указательным тронул острие трезубца, укололся и успокоился.
— Зачем мне врать-то? — Володька обиженно сверкнул на мужчину глазами. — Что я, Мюнхаузен какой-нибудь?
— Ишь ты, Мюн… как ты говоришь?.. хаузен?.. Силен, бродяга, грамотный, — с деланным восхищением продолжал рокотать мужчина, лизнул уколотый палец и вдруг выпалил: — Наверное, в Эрмитаже украл?
Володька обиделся. Он сроду ничего чужого без разрешения не брал. Кроме соседкиных санок, которые вернул.
— Не крал я, — огрызнулся он. — И вообще… Не хотите — как хотите. Давайте обратно. — И потянулся за статуэткой.
— Погодь, не торопись, — увернулся мужчина, сделав шаг назад, и вроде бы примирительно добавил: — Рассмотреть требуется, ну и… поторговаться. — А сам продолжал пятиться.
Но Володьке уже расхотелось заниматься торговлей. Да и поведение приставшего к нему прохожего не нравилось.
— Отдайте, дяденька, — чуть не плача стал упрашивать он. — Отдайте… Мне надо идти… на работу…
— Да не канючь ты… Ну чего нюни распустил?.. Успеешь на работу. Говорят тебе — рассмотреть требуется.
Пятясь, мужчина уводил Володьку в подворотню, из которой так внезапно появился.
— Не хочу, отдайте! — повысил голос Володька. — Не продаю я…
С протянутыми руками он еле поспевал за юрким и нахальным незнакомцем.