Ясень, Бальмонт Константин Дмитриевич (Гридинский)

Ясень

на обложку

Бальмонт Константин Дмитриевич

Шрифт:

Звук звуков

Сейчас на Севере горит луна. Сейчас на Севере бегут олени, Равнина снежная мертва, ясна. От тучек маленьких мелькают тени. На небе стынущем огромный круг. Какие радуги, Луна, ты плавишь? Когда б на Север мне умчаться вдруг От чёрно-белого мельканья клавиш!

Скифская летопись

Когда земля была пустая, И был безлюден Скифский край, Свирелью время коротая, Жил муж, что звался Таргитай. Родился в мир он от Перуна И от Днепрянки молодой, Тогда всё в мире было юно, Но мир скучал, он был пустой. Свирель роняла звуки в воду, Свирель струила песни вдаль, Но всю безлюдную природу Безгласно стерегла печаль. Одна Днепровская русалка Внимала, как свирель грустна, Ей Таргитая стало жалко, Из вод пришла к нему она. И родились у них три сына. Был Липо-Ксай, и Арпо-Ксай, И Кола-Ксай, три властелина, Но был пустыней Скифский край. И в Цветень, в месяц снов и мифов, В день песнеслов и в час игры, Упали вдруг на землю Скифов С небес высокие дары. Соха, ярмо, секира, чаша, Ниспали быстрой чередой, Всё то, чем жизнь красива наша, И каждый дар был золотой. Подходит старший брат, увидя, Всё это, мыслит, для меня, Но злато, в пламенной обиде, Оделось вскипами огня. И так же брат подходит средний, А злато жжёт, – мол, прочь ступай, И после всех пришёл последний, Смиренный, младший, Кола-Ксай. Соха златая остудилась, Раскрыла землю лезвиём, Ярмо, всё в лентах, опустилось На двух волов, что пашут днём. Секиру в бой ведёт отвага, А в дни труда она топор, Лишь в чаше золотая брага Вечерний расцвечает взор. Достигши края Амазонок, Два старших брата взяли жён, И смех детей их ныне звонок, Где Волга и Ока и Дон. А младший брат нашёл подругу Полянку, жёнку у межи, И вместе с ней идёт по лугу, В венке из васильков и ржи. Но чуть заржут за степью кони, Звенит и стонет Скифский край: Сынам о радостях погони Свирелит песню Таргитай.

Кто кого

Настигаю. Настигаю. Огибаю. Обгоню. Я колдую. Вихри чую. Грею сбрую я коню. Конь мой спорый. Топи, боры, степи, горы пролетим. Жарко дышит. Мысли слышит. Конь огонь и побратим. Враг мой равен. Полноправен. Чей скорей вскипит бокал? Настигаю. Настигаю. Огибаю. Обогнал.

Дуга

Всецветный свет, невидимый для глаза, Когда пройдёт через хрустальный клин, Ломается. В бесцветном он един, В дроблении – игранье он алмаза. В нём семь мгновений связного рассказа: Кровь, уголь, злато, стебель, лён долин, Колодец неба, синеалый сплин, Семи цветов густеющая связа. Дуга небес – громовому коню – Остановиться в беге назначенье, Ворота в кротость, сказка примиренья. В фиалку – розу я не изменю. Раздельность в цельном я всегда ценю. Бросаю клин. Мне чуждо раздробленье.

Как хорошо в цветах отъединенье: Что рожь, то рознь, хоть мир есть цельность сна. Мне кровь как кровь, и лишь как кровь, нужна, Не как дорога семиизмененья. Семь струн моих, и в них едино пенье, Но каждая есть вольная струна. И медный уголь, и змея-волна, И среброзлато, всё есть опьяненье. Но ты, что внемлешь мне сейчас, заметь: Я гром люблю как высшую свободу, Не красочно размеченную сеть. Для арфы злато, для чекана медь. Не пей, дуга, дождей текучих воду, Мне, капле, дай, средь капель, жить и петь.

Ковчег Завета

Красный, медный, золотой, Травка, голубь, глубь небес, И фиалка над водой, Полноцветный круг чудес. Есть и крайняя черта, Чтоб почувствовать полней: Перед кровью темнота, Вся в багровостях теней. И в другом ещё черта, Берег тот увидь ясней: Там сверкает красота Фиолетовых камней. Ходят громы искони, Пляшут молнии вверху. Но воркуют наши дни, Верь любви, и верь стиху. Бросься в красные огни, Буря – свежесть, гром – привет. Встала Радуга. Взгляни. Это с Богом есть завет.

Ушедший

Доверчиво жил я с тем племенем странным, Которое в мире зовётся людьми. Но скучно в их празднике скупо-обманном, Пустыня, раскройся, и сына прими. Остыл я к людскому. Мне ближе стрекозы. Летучие рыбки, когда я в морях. И летние розы. И вешние грозы. И вечер в горячих своих янтарях.

Превращения

Из гусеницы гаденькой Сперва бывает куколка, Потом бывает бабочка, Летит, пьянясь слегка. Мерцает над травинками, Целуется с былинками, Питается пылинками Душистого цветка. Но этим не кончается, Летит, летает бабочка, Вдруг вырастет крылатая Колибри, вся в огне. И в рдении и в млении, Она в жужжащем пении, Об это превращении Сказали Негры мне.

Из вьюги

Полиняло поле клевера. Смолкли клики журавлей. В беге мига, в смене дней, Свеял ветер вьюгу с Севера. О минувшем не жалей. Посмотри, в какие жгутики, Воя, вьёт снега метель. Сказок дымная кудель. В смене снега скрыты лютики. Лёд к весне готовит хмель.

Стрела

Опять оповещает веретёнце Бесчисленно журчащих ручейков, Что весело рождаться из снегов По прихоти колдующего Солнца. Пчела, проснувшись, смотрит из оконца, На вербе ей душистый пир готов, Оставлен тёмный улей для цветов, Что тонкое развили волоконце. Вот за пчелой летит ещё пчела. Другая, третья. Благовестят звоном. Меж тем сквозь дымы дальнего села, – Где только что обедня отошла, К полям, к лесам, и по холмистым склонам, Летит от Солнца светлая стрела.

Ходящая сила

Мне снились, в разрыве пожарищ небесных, Две огненных, бьющих друг друга, лозы, И мчался Перун на громах полновесных, Живая ходящая сила грозы. Откуда идёт он? Уходит куда он? Не знаю, но тёплое лето за ним. И точно заря он, и точно звезда он, – Одет он рассветом и днём огневым. Движенье ль он мысли иль страсти Сварога, Тех синих, тех звёздных широт и высот? Не знаю, но знаю, что ярый – от Бога, И сердце ликует, когда он идёт.

Весеннее

Меж сосен лучисто-зелёные пятна На травах, на нежно-весенней земле. Уж скоро весь лес расцветёт ароматно, И ласточка сказку примчит на крыле. Своим щебетаньем рассыплет ту сказку Лазурною вязью пролесок и сна. Танцует Весна. Уронила подвязку. И где уронила, там сказка видна. Она из зелёных, и белых, и синих, И жёлтых, и красных, и диких цветов. Бесчинствует Леший в лесистых пустынях, И зайца с зайчихой ославить готов.

Древостук

Древостук, иначе дятел, В роще вешней застучал, Много дыр законопатил, Много новых означал. Длинным клювом по деревьям, Червяковым шёл путём, Многим был конец кочевьям, Стуки, звуки, шум, погром. У жучка, опочивальней, Полз испуганный червяк, И звучало в роще дальней Таки-тук и тики-так. «Уж какой несносный дятел!» – Прожужжали комары. «Все стволы он размохнатил. Убирайся до поры!» Комарам не послушая, Длинноклювый древостук Веселился, отбивая Тики-так и таки-тук.