Чтение онлайн

Прошу ещё воды. Трубочка неприятно царапает пересохшие губы, а жидкость всё ещё холодная и противная. Организм искажает вкусы и восприятие температур. Благо, это скоро пройдёт. Проходили.

– Само собой. Ты много не говори пока. Нельзя тебе. И старайся особо не двигаться, порвёшься, я так аккуратно, как она, не зашью.

– Мирный, стой, – зову, пока он не свалил с моим стаканом куда-то.

– М? – притормаживает.

– Капельницу кто ставил?

– Я. Врач расписала всё, а втыкать иголки в тебя даже приятно, – снова ржёт и уходит.

А я закрываю глаза, стараясь детально вспомнить вчерашний вечер. Это была засада. И, вероятно, тендером просто прикрывались. Конкуренты так бабки решили отбить? Потом с ними разберусь. Это не страшный враг. А вот те, кто в меня стрелял…

Мирный возвращается, ставит рядом со мной стакан и уходит в кресло. Там телек работает, я теперь легко его идентифицирую.

Отключаюсь от него и выстраиваю картинку дальше. Боль от первой пули была сильнее, фантомная отдаётся в боку и тут же отпускает. Значит, она была той самой, что чуть не унесла меня на тот свет. Вторую я вообще не ощущаю.

– Мирный, вторая пуля куда вошла? – уточняю у друга.

– По касательной.

– Ты забрал?

– Ту, что из тебя вытащили? Да, забрал. Отдам потом.

– Хорошо.

Надо самому на неё посмотрю.

Снова напрягаю память, но дальше всё плывет. Я помню боль, голоса, запах лекарств и ещё один, очень знакомый.

– Ссххх, – втягиваю воздух через сжатые зубы.

– Паш? – подрывается Мирон.

– Нормально всё, не мешай, – прошу его.

Тонкий аромат цветочного масла, тёмные волосы, болотные глаза, голос… Ира.

Это может быть она?

Блядь, это была бы самая жёсткая насмешка надо мной. Я слишком долго её любил и ненавидел, чтобы мы встретились вот так! Но она сделала выбор. И даже не соизволила сообщить мне об этом лично. Что это была за игра в любовь тогда, я так и не понял. Настолько не понравился наш первый секс? С ним понравилось больше?!

– Ммм, – от вспыхнувшей злости всё тело напрягается и взрывается болью.

– Ворон, ты чё! – подскакивает Мирный.

Часто дышу, приложив ладонь к плотной повязке.

– Обезбол нельзя больше, – говорит друг. – Сильный очень.

– Переживу, – сдавленно сиплю я, пытаясь просто перетерпеть приступ и начать снова дышать.

С этой зеленоглазой ведьмой было так же хорошо, как сейчас больно.

Выдыхаю, делаю несколько глотков воды.

– Мирный, как выглядела баба, которая меня шила? – сморгнув пелену перед глазами, смотрю на друга.

– Да я помню, что ли? – отмазывается он.

– Мирный! – рявкаю громче и снова морщусь от боли.

– Светленькая, не толстая, просто крупная. Обычная врачиха. Лет сорока, наверное. Говорю ж, не разглядывал.

– Спасибо, что спас и прикрыл, – перевожу тему.

– Забей, – хлопает меня по ноге и снова сваливает в кресло, поближе к телеку.

А я бешусь от того, что пока даже пошевелиться нормально не могу. Это старая холостяцкая привычка, всю жизнь один, если не считать сказочной осени, которая теперь, кажется, была и не про меня, а про какого-то другого Ворона, у которого за бронёй было обнаружено сердце. Нашли, выдрали с корнем. Я стал злее, циничнее, жёстче. И рассчитывать привык за столько лет только на себя, поэтому беспомощность злит до нового приступа боли в ране. Но больше меня злят воспоминания. Навязчивый цветочный запах так и стоит в носу. Надо чем-то перебить.

– Мирный, дай сигарету, – прошу я.

– Нельзя тебе, – откликается друг.

– Сам возьму… – сиплю, пытаясь приподняться на локтях.

– Блядь, Ворон! Лежи! – он подрывается, давит мне на плечи, прижимая к дивану.

– Сигарету, – напоминаю ему.

Уходит на кухню, возвращается с прикуренной сигаретой, вставляет мне в губы и садится рядом. Делаю затяжку. Горький дым адски дерёт горло и забивает лёгкие, в которые и так кислород сейчас поступает через раз. Всё тело начинает покалывать, оно становится ватным, а голова кружится до чёрных точек перед глазами.

Мирон забирает у меня изо рта сигарету, скидывает с неё пепел и возвращает мне. Снова глубоко затягиваюсь. Тошнит люто. Мозг отвлекается на массу неприятных сигналов от организма, и все фантомы развеиваются.

Так-то лучше.

Завтрак почти готов. Смотрю на яичницу и чувствую, как тошнота подкатывает к горлу. Уже не в первый раз. Этого ещё не хватало. Зависаю на пару мгновений, пытаясь вспомнить, какой сегодня день цикла, но бесполезно. Надо будет проверить.

Накрываю сковороду крышкой и смотрю на часы. Если Егор не поторопится, непременно опоздает. Десятый класс – это уже не шутки. Только хочу окрикнуть, как сын появляется на кухне. Мажет по мне хмурым взглядом и плюхается на табурет. Что ещё случилось?

– Доброе утро, – взъерошиваю его влажные после душа волосы и утыкаюсь губами в макушку. Вдыхаю едва ощутимый аромат и улыбаюсь. Совсем взрослым стал мой любимый мальчик. Нежность заполняет до краёв, как и всегда при общении с сыном.

– Доброе, – буркает Егор, всем своим видом демонстрируя нежелание общаться.

Ставлю перед ним тарелку с яичницей и кофе с молоком.

– Что с настроением?

– Нормально всё, – огрызается как волчонок и прячет глаза. Но я слишком хорошо его знаю, чтобы так просто сдаться.

– Я же вижу, – укоризненно тяну.

Между нами очень честные и доверительные отношения. И я дорожу ими. Всегда стараюсь выслушивать сына и вдумчиво помогать. Жаль только, не всегда есть на это силы. Да и в последнее время мы немного отдалились, и мне это совсем не нравится.

Всё понимаю, мальчик взрослеет и пытается найти своё место в жизни. Но я панически боюсь, чтобы Егор не попал в дурную компанию и не стал таким, как его отец.