Чтение онлайн

В большинстве случаев в подобных ситуациях больным нужна психологическая поддержка. Поэтому реабилитация нужна не только людям, победившим рак, но и пациентам, которым отказали в медицинской помощи. Наверно, есть такие проекты и отчеты о том, что где-то на краю земли проводят подобные мероприятия. Но в большинстве случаев в реальной жизни больной остается со своей болезнью один на один. Сейчас всё подчинено алгоритмам и стандартам, в которых многим больным просто нет места. У нас давно позабыты древние и самые верные постулаты медицины: «Врач лечит не тело, а душу». Дарить спокойствие и мир душе пациента – это высший пилотаж.

Отец всё верил и ждал чуда. Мне от этого было невыносимо больно. Я понимал, что конец совсем близок. В поисках надежды мама водила его к разным целителям. В трудные минуты начинаешь верить в самые неправдоподобные вещи. Однажды они сходили к одной известной шаманке, которая обещала вылечить отца за один приём – за 30 тысяч рублей. Отец наотрез отказался. Такова цена человеческой жизни, таково отношение к умирающим людям – подзаработать на них, остальное неважно.

Папа умирал на моих глазах. Его состояние ухудшалось день ото дня. Поначалу он ещё передвигался по дому, затем совсем слёг. В последний месяц был в бредовом состоянии. В то время я думал, что эвтаназия в российской медицинской практике должна быть легализована. Добровольный уход из жизни неизлечимо больных людей оправдан. В зарубежных странах эвтаназия используется уже давно. Неужели больной человек, например, перенесший большое количество операций, много лет испытывающий невыносимую боль, должен жить против своей воли? Неужели человек не вправе решать сам: жить дальше или нет? Конечно, эвтаназия идёт вразрез со многими вероучениями. Многие законы и правила касательно эвтаназии были написаны ещё в советские времена, которые не менялись десятки лет. Сейчас мы живём в прогрессивном мире, в котором должно быть место для активных действий касательно эвтаназии. Никто не имеет права лишать жизни другого человека против его воли, но если ситуация по болезни невыносима для пациента, данный вопрос должен обсуждаться. Как говорил мой коллега: «Реанимация не должна продолжать смерть, она должна продолжать жизнь».

Сегодня был крайне суматошный день. С утра с Вилюйского тракта привезли пострадавших после крупного дорожно-транспортного происшествия. Молодые люди в состоянии алкогольного опьянения решили покататься по трассе. Итог: с утра их было трое, к вечеру, когда я уходил домой, осталось двое. У погибшего были травмы, несовместимые с жизнью. Как только скорая довезла?

Из приёмного покоя сразу подняли в операционную, где параллельно проводились операция и интенсивная терапия. Травма головы с образованием внутримозговой гематомы с нарастанием отёка головного мозга, тупая травма живота и груди, массивное внутреннее кровотечение. Работали несколько хирургических бригад: нейрохирурги, хирурги, травматологи. Анестезиологи-реаниматологи балансировали между проведением наркоза (обезболиванием), восполнением кровопотери (переливали донорскую кровь) и сохранением работы жизненно важных органов и систем. К сожалению, не спасли. Он скончался на операционном столе. Двое его товарищей живы, надеюсь, всё будет хорошо.

Практически сразу после операции в реанимацию пришли их родственники. В коридоре они о чём-то шептались, ругались. Выясняли, чей ребёнок виноват. В итоге так и не выяснили, кто был за рулем. Только мать погибшего молодого человека стояла в сторонке и ничего не говорила. Никто никого не утешал, не просил прощения. Не всё ли равно, когда уже невозможно повернуть время вспять? Каждый раз, когда смотрю на заплаканные глаза матерей, хочется сказать, что больной жив, и с ним всё будет в порядке. Но я снова выхожу к родственникам и говорю: «Мне очень жаль…»

Конец ознакомительного фрагмента.