Вызов принят

– Георгий Иванович! – в кабинет вбежала медсестра. – У больного остановка сердца!

Вот так тревожно, с разбегу, начался наш день. «Надо спасти, надо успеть!» – эти слова пропитали всё моё существо за годы работы в реанимации. Каждый раз, словно впервые, я чувствую невыразимое волнение и тревогу.

Сегодняшний день стал отправной точкой для ведения дневника рядового врача анестезиолога-реаниматолога: поведать реальные истории, поделиться интересными клиническими случаями из практики, просто и правдиво рассказать о наших буднях. Ведь память так ненадёжна. Нередко она искажает воспоминания, а так хочется сохранить пережитые чувства, показать жизнь реанимационного отделения изнутри.

Кто мы, врачи анестезиологи-реаниматологи? Наверное, первые, когда речь идёт о жизни и смерти, и вторые после Бога – в земной жизни. Нам дана высшая ответственность – возвращать жизнь. Справимся ли мы в следующий раз?

Я, Георгий Иванович Иванов, врач анестезиолог-реаниматолог. Работаю в Центре экстренной медицины, 15 лет общего стажа. Наша специальность всегда связана с неотложными ситуациями, которые требуют незамедлительной медицинской помощи. В целом работа в реанимации многому меня научила, я стал больше ценить жизнь.

Сегодня я открываю первый лист своего рабочего дневника.

– Быстро! Адреналин в вену! – сказал я медсестре, надеясь, как всегда, на положительный исход.

Сам продолжаю проводить непрямой массаж сердца. Поглядываю на монитор: асистолия. Сердце больного остановилось, никак не заводится.

– Что ж такое, Георгий Иванович? Ведь совсем молодой парнишка! – сказала моя медсестра. – Почему?..

Я многое повидал в жизни, но этого парнишку особенно жалко. Вчера вечером, когда он шёл домой, его избили неизвестные. Тяжёлая черепно-мозговая травма, переломы рук и ног. Сейчас нарастает отёк головного мозга, на фоне чего наступила остановка сердца. После десяти минут с начала реанимационных действий услышал радостный голос медсестры:

– Посмотрите, доктор, сердечный ритм восстановился!

Дрожащими от усталости руками проверяю пульс на сонной артерии: да, действительно есть. Из груди вырывается вздох облегчения.

– Проверь артериальное давление, – говорю медсестре. – Сейчас нужно сделать ЭКГ и рентген грудной клетки. Надо нейрохирургам позвонить. Побудь с ним, Аллочка, никуда не отходи…

Реанимационное отделение – это всегда тяжёлые больные. Почему я выбрал специальность анестезиолога-реаниматолога, сейчас трудно вспомнить. На пятом курсе медицинского института у нас был цикл «Анестезиология-реаниматология». Вёл его профессор Павел Олегович Королев, врач с многолетним стажем. Он рассказывал нам увлекательные истории о спасении жизней.

По сей день помню одну историю, которую однажды поведал Павел Олегович Королев: «У нас была коллега, врач анестезиолог. Работала, несмотря на тяжёлый диагноз: хроническая почечная недостаточность. Через много лет борьбы с болезнью ей был назначен гемодиализ. На одно место для диализа одновременно претендовало несколько больных. Она, наверное, была на этой процедуре всего пару раз. Потом уступила место парню, который нуждался в диализе в результате отравления суррогатами алкоголя. Наша коллега умерла, прожив меньше месяца. А тот парень быстро восстановился, его даже сняли с диализа. Но он так же продолжал вести разгульный образ жизни, выпивал спиртное. В результате умер от полиорганной недостаточности. Несмотря на печальный исход и напрасное самопожертвование, я безмерно восхищаюсь коллегой, которая дала молодому человеку возможность жить. Нужно любить жизнь, чтобы поступить подобным образом».

Да, напрасных жертв в нашей профессии много. Мне в молодости казалось, что можно найти выход из любой ситуации, перевернуть весь мир. Но с годами понимаешь, в некоторых случаях все попытки спасти тщетны. Умом понимаешь безысходность, а сердце продолжает верить и надеяться.

Так почему же я выбрал профессию врача анестезиолога-реаниматолога? Наверно, в тот момент пытался найти место, где смог бы точно ответить на вопрос: «Что такое жизнь?» За годы работы в реанимации однозначного ответа так и не нашёл. Иногда мне казалось, что жизнь груба и беспощадна. В то же время находил светлую крупицу надежды в глубине души. В серых буднях врача анестезиолога-реаниматолога нет ничего привлекательного. Из года в год копится усталость от суточных дежурств. В суете дней мы ко многому привыкаем, забываем истинную ценность нашей работы. А мне так хочется сохранить чувство первой влюблённости в свою профессию.

Сегодня наш парнишка с черепно-мозговой травмой стал подавать признаки жизни. Отёк головного мозга немного спал, артериальное давление держится без поддержки лекарств.

Сегодня утром мы отключили снотворные препараты, чтобы проверить функциональную способность головного мозга. К обеду он открыл глаза. К вечеру стал кивком отвечать на вопросы. Электроэнцефалограмма показывает, что кора головного мозга в сохранности. Завтра планируем поставить трахеостому, ему пока рано дышать самостоятельно.

– Георгий Иванович, – окликнула медсестра, – где его родственники?

– Пока не звонили, не искали. Надеюсь, скоро объявятся.

– Передачку бы какую-нибудь принесли. Бульон, например. Совсем исхудал, одни кости.

– Ладно, спрошу. Алла, ты посмотри за ним. А то слишком активным стал, ещё выдернет что-нибудь.

Конечно, надо бы узнать, где его родители. Вечером позвоню своему другу Коле, врачу скорой помощи. Это он его привёз. Может, знает что-нибудь?

Когда наступило время выбора специализации, я уже был бесповоротно влюблён в анестезиологию-реаниматологию благодаря профессору Королеву. Конечно, тогда не мог в полной мере представить, насколько сложна врачебная деятельность в реанимации. Как тяжело постоянно противостоять смерти. И насколько всё это далеко от романтики.

Каждое утро я бежал в больницу, чтобы помочь и спасти. В первые годы работы не понимал и упорно не хотел принимать суровой правды нашей профессии. А правда заключается в том, что врачу не всегда удаётся спасти больного. Потери являются неотъемлемой частью нашей работы. С годами работы в реанимации приходит не только опыт, но и понимание простых жизненных истин, которые не всегда имеют связь с теорией в учебниках.

Помню свою первую реанимацию больного, хотя это громко сказано. Я, молодой ординатор, дежурил ночью в палате. В какой-то момент остался один и внезапно увидел у одного больного на мониторе остановку сердца. Незамедлительно начал проводить непрямой массаж сердца, и тут больной как заорёт! От неожиданности я чуть не упал. Оказывается, у пациента отклеился электрод от монитора, к тому же он крепко спал под действием снотворных препаратов. Потом мы с ним долго смеялись. Он мне тогда сказал: «Ты будешь хорошим врачом. И, главное, весьма энергичным».