Чтение онлайн

С тех пор очень ответственно отношусь к реанимационным действиям. Многие говорят, с годами ко всему привыкаешь. Но наблюдая за своими старшими коллегами, вижу, что это не совсем так. Вы не представляете радость, наполняющую нас, когда удаётся помочь, отстоять, спасти того, кто только что стоял на краю бездны. Наверное, это и есть счастье. Но, к сожалению, больных не всегда удаётся вернуть к жизни, и привыкнуть к этому невозможно. Сейчас, после всех побед и поражений в профессии, я понял одно: жизнь никогда не останавливается, она продолжается в круговороте времени.

Нашему парнишке с черепно-мозговой травмой сегодня диагностировали двустороннюю пневмонию. На днях ему поставили трахеостому. Повреждение головного мозга стало немного отступать, но теперь присоединилась дыхательная недостаточность. Его зовут Ваня Григорьев. При каждой возможности упорно пытаюсь разговаривать с ним. А он то ли не слышит, то ли не хочет отвечать, не выполняет моих команд. Хотя вижу, что всё понимает правильно.

– Сейчас почищу тебе трахеостому. Будет неприятно. Потерпи.

Ваня кашляет, пытается убрать мои руки.

– Убери руки, Ваня! Мокроты и слизи много, плохо дышишь ведь! Потерпи, хорошо?

Он закрыл глаза, так и лежал пару минут, пока я чистил дыхательные пути. Мне кажется, он хороший человек. Чутье для доктора – как третий глаз. Иногда доверяю интуиции больше, чем нашим медицинским алгоритмам. Сейчас меня волнуют родственники Вани. Почему к нему никто не приходит?

С этим вопросом позавчера звонил своему другу Коле, который привез его на скорой. Пытался узнать все обстоятельства в подробностях. Он сказал, что мать была пьяная, когда его забирали, даже не могла толком выговорить имя сына. Им пришлось везти парнишку одного. После этого телефонного разговора я стал ждать звонка матери, наверно, больше, чем сам Ваня.

После утренней конференции все разошлись по рабочим постам: на наркозы по операционным и к тяжёлым больным по реанимационным палатам. Такова сфера деятельности врача анестезиолога-реаниматолога. Сегодня в качестве анестезиолога проводишь анестезии, а завтра как врач реаниматолог лечишь пациентов, чья жизнь висит на волоске.

В этом месяце я работаю по палатам. Больных много. Вчера ночью поступил парень с ножевыми ранениями в брюшную полость. Прошло слишком много времени, пока случайные прохожие нашли его ночью на улице и доставили в больницу. Потерял много крови, большую половину. Ночью коллеги прооперировали его и восполнили кровопотерю. Сейчас ему совсем несладко. По анализам пока вроде держится. Надежда есть.

Следующий больной – дедушка 95 лет. Ветеран Великой Отечественной войны. Две недели назад поступил с приступом острого калькулезного холецистита. Прооперировали. Дед хорошо выдержал и наркоз, и операцию, но на следующие сутки у нас в палате внезапно дал остановку сердца. Дежурный врач вовремя начал реанимацию. Конечно, работу сердца восстановили, но он никак не может «слезть» с аппарата искусственной вентиляции легких. Дедушка в ясном сознании, с трахеостомической трубкой в горле. Мне кажется, он ещё долго будет держаться на этом уровне. Но я верю в старую советскую закалку и силу духа дедушки.

Третий больной лежит у нас с раком лёгких с метастазами в головной мозг. Обычно такие больные лежат дома. Но это близкий родственник знакомого кого-то из руководства. Поступил четыре дня назад. С каждым часом его состояние ухудшается. Когда поступал, вроде узнавал жену, отвечал на вопросы, а к вечеру впал в глубокую кому. Был подключен к аппарату искусственной вентиляции легких. На следующие сутки перестал держать артериальное давление. Сейчас капаем запредельные дозы препаратов, которые поддерживают работу сердца. Прогнозы самые печальные. А что делать? Эвтаназию – добровольный уход из жизни – у нас в России не практикуют, а продолжать жизнь таким больным равноценно насильственным действиям. Тем не менее, пока бьётся сердце, мы боремся за жизнь.

После всех процедур начал заполнять истории болезни больных. Было примерно два часа дня. Вдруг подбегает медсестра: «Георгий Иванович, у больного остановка сердца!» Через пару секунд я уже стоял у кровати больного, начал проводить непрямой массаж сердца, ни разу не подумав: «А надо ли?» Это больной с раком лёгких, который сегодня-завтра должен был «уйти». Еле расслышал голос медсестры: «Остановитесь, остановитесь…» Только тогда вспомнил, что больной «уходящий». На мониторе асистолия – прямая линия… Никакие мои действия, увы, не помогли: ни массаж сердца, ни адреналин.

– Георгий Иванович, констатируйте смерть пациента. Оформим бумаги, подготовим больного, – сказала медсестра.

– Время смерти 14 часов 45 минут, – ответил я.

После этого отключил аппарат ИВЛ и пошел в ординаторскую. Вроде не в первый раз, но для меня каждый раз – потрясение. Мне становится не по себе от того, что не смог помочь и недоглядел.

Предстоит сообщить печальную весть. Набираю номер жены больного. Длинные гудки, никто не отвечает. Набираю второй, третий раз:

– Алло, это врач анестезиолог-реаниматолог Георгий Иванович Иванов.

– Да-да, я вас помню. Говорите.

– Дело в том, что ваш муж умер. Вам необходимо подойти для оформления документов в больницу.

– Хорошо-хорошо. Но у меня сейчас совсем нет времени. Может ли подойти другой родственник?

– Вам нужно найти время и подъехать в больницу.

– Ах да, это ведь нужно для раздела имущества с детьми. Скоро буду, – и повесила трубку.

После этого телефонного разговора на душе стало как-то мерзко. Мы тут бьёмся каждую минуту за каждого больного, а там никого особо не волнует, был человек или не был. Если больной не нужен своим родным, кому он вообще нужен?

Мой отец умер от рака лёгких. Диагноз поставили, когда уже ничего нельзя было сделать. Множественные метастазы в головной мозг и органы брюшной полости. Когда мама сказала: «У папы рак», во мне всё перевернулось. Я никак не мог принять, что конец человеческой жизни так неминуем и близок. Наша семья в тот момент нуждалась в помощи, как никогда. Но мы ни у кого ничего не просили. Предпочитали молчать. Папу отказались лечить: проводить химиотерапию, госпитализировать… Как так? Я, врач, не смог ничего сделать для родного отца. Медицина, в которую я так неистово верил, отвернулась от моей семьи. Неужели простой рабочий человек не заслуживает хотя бы попытки помочь?