Чтение онлайн

Хорошо, хоть за тыл не надо беспокоиться. В тылу все свои. И по параллельному переулку тоже идут наши. Смотреть надо на темные окна, на приоткрытые двери.

И чего они все приоткрыты? Вон, покачиваются на ветерке. И темно в домах. Во всех домах - темно и тихо. Очень тихо. Только свое дыхание. Только почти бесшумные шаги - они сами как-то перешли на бесшумную походку, когда нога аккуратно ставится на пятку, а потом перекатывается на носок.

И еще дурь такая - лишние с ними в строю. Хоть и военный этот паренек, но явно не наш. Не чувствуешь его. Он идет, разинув рот... А вот прикладом бы ему по затылку бронированному? Чтобы лязгнули зубы, чтобы рот закрылся, чтобы смотрел, как надо...

– Что за дела?

– Командир, а чего этот псих...

– Не псих, а прикомандированный психиатр. Еще раз так сделаешь - и пойдешь первым. Вопросы?

Вопросов не было. А этот - все равно Псих. Так уж его назвали сразу, так ему и зваться теперь, пока он с нами. И потом передадут в другие группы. Будет Психом на всю оставшуюся.

Впереди что-то мелькнуло живое. Стоп!

На колено. Глаза обшаривают сектор огня. Палец готов чуть-чуть прижать спусковой крючок и залить все в направлении взгляда лавиной свинца и стали. Магазины специально снаряжены патронами через раз - мягкая пуля - стальной сердечник - мягкая пуля - стальной... Не так, так этак. Не убить, так остановить, так повалить.

Ага, это наши.

Пробежали уже по соседнему переулку, заскакивая в двери и прикрывая друг друга. Теперь стоят на перекрестке и машут, показывают что-то.

– Бегом!

Это сколько угодно. Вот как раз бегом - это сколько угодно. Бегать - не стрелять. Да лучше пять кроссов, чем один бой! И пусть смеются те, кто насмотрелся фильмов или наигрался в игры. На самом деле спецназовцы очень не любят стрелять. Они любят, когда все решается само собой.

– Командир! Пусто везде! Вот только в том доме датчик зафиксировал мелкую цель!

– Собака?

– Да нет тут никаких собак... И кошек нет. Никого нет. Совсем никого.

– А что за цель тогда?

– Может, ребенок?

Надежда в голосе. Пусть не будет стрельбы. Но пусть хоть кого-то можно будет спасти.

Командир посылает двоих в обход здания. Двое - прикрывают со двора. Остальные в установленном порядке - оружие у плеча, глаз в прицеле - врываются в дом. Рассыпаются по дому парами. Докладывают из всех углов:

– Чисто! Чисто! Чисто!

Угу. Чисто. Только пылью пахнет. Остро пахнет пылью. И пыль эта - везде.

– О. Психа нашего сюда, - спокойно говорит командир.
– Ну, что, прикомандированный, твоя работа начинается. Вон она, под кроватью - твоя работа.

Командир скидывает сферу и присаживается у стены. Машет остальным - вольно, мол, рассупоньтесь. Смотрит на часы, сводит брови, высчитывая.

– Полчаса перекур.

Но тут же вдруг подхватывается с места, шипит матерное, но тихое, чтобы не напугать ребенка, спрятавшегося под кровать. Стучит пальцем по наушнику, шепчет в микрофон, смотрит невидящим взглядом в пространство. Потом тычет пальцем в Алекса и Мелкого.

– На выход. Проверить!

Сам замирает у двери, вслушиваясь. Остальные скапливаются возле него. Что за дела? Какие-то проблемы?

Вдруг он как-то резко ослабевает, сползает по стене, шало смотря вокруг.

– Черт...

И все понимают, что связи с бойцами тылового охранения нет. И неизвестно, что там и как на улице и во дворе. И теперь нет больше никакой уверенности в тыле. То есть, уверенность как раз есть, только уже совсем иная.

Командир поднимает голову. Он зол и встревожен, как никогда.

– Ждем темноты. Отдыхаем. Проверяем оружие. В темноте прорываемся.

Отдыхаем, значит, отдыхаем. Это дело такое. Пока можно - надо вздремнуть. Опять же глаза будут лучше в темноте смотреть. А бой в темноте - это зрение, чувства и опыт. Опыта им не занимать. Пацаны наши, похоже, совсем пропали. Это плохо. Такие потери...

Командир сидит у двери и вслушивается в эфир. Остальные повалились вдоль стен. Двое, кому первыми на караул - на кровать. Всем спать. Всем, кроме тех, кто при деле.

...

Психом его сразу назвали. Так всегда, кстати. Хоть с армейскими пойдешь, хоть с внутренними, хоть с разведкой какой сверхсекретной - все говорят "Псих". С самого первого знакомства. Ну, и нормально, в принципе. Сразу знаешь, что зовут именно тебя. И опять же - уважение какое-никакое. "Психа" уже знают.

– Привет, к тебе можно?
– присел у кровати.

...

– Погоди, я сниму каску. Это просто каска, понимаешь? Она не страшная.

...

– Вот, и автомат мне здесь не нужен будет. Ты же - свой. Правда? А свой в своего не стреляет. Это я так шучу. А ты оружие любишь? Могу дать подержать пистолет. Но только без патронов, ладно? А то нажмешь случайно, устроишь тут шум... Чхи! Сколько у тебя тут пыли...

– Тс-с-с! Шуметь нельзя! Бабайка рассердится!
– шепчет из самого темного угла чумазый мальчишка лет пяти и прижимает грязный палец к губам.

Вот же родители бывают! С детства ломают детскую психику разными "бабайками" и прочими ужасами. Ну, хоть не милиционером теперь пугают... Хотя, все равно неправильно - нельзя детей воспитывать через страх.

– Бабайка большой?
– спрашивает шепотом Псих, подползая вплотную к мальчишке.

Тот кивает, прислушиваясь с опаской. Явно так прислушиваясь, напоказ, как в кино, чтобы было видно - прислушивается.

– Но он же один - бабайка?

Малец задумывается. Потом опять кивает. Старательно так. Но молча. Боится?

– Вот. Он один. Очень страшный, сильный, но всего один. А нас тут много. Вон, сколько солдат пришли тебя спасать.

– Папа позвал?
– осторожно спрашивает мальчик.

Чумазый какой. Да и откуда тут быть чистоте - под кроватью? Небось, плакал. Скулил потихоньку, вытирая руками слезы и сопли. Вон, все лицо теперь, как у настоящего спецназовца. Боевой раскрас такой - в грязную полоску. Ждал, значит, и плакал...