Чтение онлайн

– Диона? – хрипло пробормотал он.

Громол кивнул:

– Да. Она что-то задумала, Глеб. С тех пор, как ты отдал ее нелюдям, она сильно изменилась.

– Я отдал ее нелюдям, чтобы они исцелили ее от смертельного недуга, – угрюмо проговорил Глеб. – И потом, Диона сама нелюдь. Она предвидит будущее и умеет читать мысли. И подозреваю, что это еще не все.

– Она что-то замыслила, – повторил Громол. – В моих видениях она стоит посреди огромной выжженной пустыни. А за спиной у нее – крылатая тень. И у этой тени… – Охотник осекся, будто слова застряли у него в горле, но сделал над собой усилие и договорил: – У этой тени голова Лагина.

Глеб взглянул на Громола изумленным взглядом.

– Лагин не мог выжить в Гиблом месте, – сказал он твердо. – А что касается Дионы, то думаю, ты преувеличиваешь. Выжженная пустыня… – Глеб пожал плечами. – Это слишком даже для нее.

Громол помолчал. А когда снова заговорил, голос его зазвучал глухо и негромко:

– В Гиблой чащобе есть одно место. Страшное место. Нелюди зовут его Святилище Нуарана.

– У нелюдей есть свое святилище? – вскинул брови Глеб. – Забавно. И кто такой этот Нуаран? Какой-нибудь рогатый, трехголовый бог мутантов?

– Я так же, как и ты, многого не знаю, – ответил Громол. – Но послушай то, что я знаю точно…

И Громол стал рассказывать. По мере рассказа лицо Глеба вытягивалось все сильнее. Когда охотник закончил, Глеб тихо проговорил:

– Странные вещи ты мне рассказал, Громол. Чего же ты хочешь от меня?

– Я не могу действовать в вашем мире, Глеб. Не могу, ибо принадлежу иному.

– Да-да, я помню, – кивнул Глеб. – Туннель света, голоса умерших родных, и все такое… Ты – призрак. Дух. А то, что я с тобой разговариваю, свидетельствует лишь о том, что я свихнулся или допился до «белочки». Одного не понимаю, что я-то могу сделать?

Громол сунул левую руку в широкий карман охотничьей куртки и сказал:

– Я хочу тебе кое-что дать. Но будь с этой вещью осторожнее. Она способна погубить тебя.

– В ваших диких краях человека способна погубить любая вещь, – мрачно изрек Глеб, глядя на карман охотника. – Доставай уже, не томи.

– Хорошо. – Охотник Громол чуть прищурил серые, спокойные глаза и вынул руку из кармана.

Глеб уставился на его руку и спросил:

– И что там такое?

– То, что убьет многих, – мрачно ответил Громол и вдруг выхватил из ножен кинжал и с размаху взрезал Глебу бедро.

– Черт! – вскрикнул Глеб, отшатнувшись. – Ты что, рехнулся?! Что это значит?!

Охотник отложил кинжал и быстро сжал пальцами края свежей раны.

– Ты должен кое-что сделать, Первоход, – сказал он, глядя Глебу в глаза. Затем поднес к его лицу левую ладонь. На ладони лежал маленький серый предмет размером чуть меньше горошины.

– Что это за дрянь? – морщась от боли, спросил Глеб.

Громол улыбнулся и спокойно проговорил:

– Это наше спасение. Или – наша гибель.

Порочный град жил своей развеселой жизнью. Отстроенный близ границы Гиблого места, был он настоящей отдушиной для купцов, богатых землепашцев да богатых мастеровых, которые стекались сюда со всего княжества, чтобы забыть о ярме княжьих законов и тяготах ежедневной жизни.

Княжьи указы в Порочном граде не действовали. В обмен на такую вольность отцы-основатели Порочного града платили князю богатую дань, отдавая ему едва ли не четвертую часть всего дохода. А доход был немалый.

Два купца, сидевшие в главном кружале, воздух которого был пропитан винными, квасными и водочными парами, прибыли в Порочный град издалека.

Один из них, прокопченый и широколицый, как степняк, по прозвищу Чернява, бывал тут и раньше. А второй – белобрысый Мелидух – попал в Порочный град впервые. Попивая водку, Мелидух то и дело таращился по сторонам водянистыми глазами и покачивал головой, удивляясь тому, что видел вокруг. А посмотреть было на что.

На одном из деревянных помостов танцевала, вихляя полными бедрами, полуголая баба с тремя грудями. Мелидух уже слыхал, что уродов привозят сюда из Кишень-града, в котором обитают лишь призраки да нелюди. Но сам видел уродку-нелюдя впервые.

– Слышь-ка, Чернява, – тихо заговорил Мелидух, – а что, тут и впрямь можно побаловать с девкой-нелюдью?

Опытный Чернява лукаво прищурился.

– Отчего ж нельзя – можно. Тут для этого дела комнатки особые есть.

– И как? – спросил, краснея, Мелидух. – Случалось тебе с нелюдью… того?

Чернява покачал головой:

– Нет, друг. Боюсь я их. Они только с виду как простые бабы. А стянешь с них рубахи – то три титьки, то четыре руки. А то девка как девка, но раскроет пасть, а там – гадючий язык! – Чернява вздохнул: – Не по мне такое баловство, друг. А ты, коли хошь, попробуй.

Белобрысый Мелидух смущенно заерзал на скамье.

– Хорошая вещь водка, – сменил он тему разговора. – Отчего это, интересно, у нас в княжестве ее не продают?

– Бава Прибыток никому ее секрет не сказывает. Чтобы только тут пить можно было.

– Бава тут всему хозяин?

Чернява кивнул:

– Угу. Он и другой торговый человек – Крысун. Самые богатые купцы в нашем княжестве.

Мелидух увидел, что к деревянной стойке кружала подошел парень и уселся на скамью. Вид у него был странный. Вместо кафтана – меховая куртка. Вместо яловых сапог – ичиги. На широком кожаном поясе – меч, кинжал и сумка с торчащей из нее деревяшкой. Волосы длинные, борода – короткая, обстриженная, а взгляд – тяжелый и недобрый.

– Это кто ж такой будет? – спросил Мелидух у Чернявы.

Тот глянул на парня и прищурил черные хазарские глаза.

– А ты не знаешь?

Мелидух покачал белобрысой головой:

– Нет.

– Сразу видать, что ты тут впервой. Это Глеб-Первоход. Пять лет назад он пришел в Хлынь неведомо откуда. Князь полонил его и бросил в подземелье. А потом дочка князя захворала, и ей понадобилась пробуди-трава из Гиблого места. Князь отправил туда Глеба. Вот с тех пор его и кличут Первоходом. Оттого, что он первый прошел все Гиблое место.