В доме напротив
Шрифт:
— Вы застанете все в таком виде, как я сам застал месяц тому назад, когда умер ваш предшественник, — сказал Фикрет.
— А от чего он умер?
Чиновнику явно не хотелось об этом говорить.
— Секретарша придет завтра утром. Она в курсе всех дел. Она, разумеется, русская.
— Мне следует опасаться ее?
Собеседник пожал плечами. А разве не полагалось ему дать хоть какие-то пояснения, как водится между соотечественниками, и помочь Адиль бею устроиться на новом месте?
Внезапно он сообразил, что даже не знает, где можно поесть. На кухне он заметил служанку и какого-то мужчину, но чем тот занимается — неизвестно. К кому же теперь обратиться? С итальянцами вышла ссора, да заодно, очевидно, с персами тоже.
Он все шел вслед за толпой от статуи Ленина до нефтеперерабатывающего завода. Возле рыболовного порта, на пустырях, стояло несколько новых домов, и там на голой земле сидели и лежали мужчины, женщины, дети. Это были совсем не те люди, которых он видел на похоронной процессии, не те, что находились в большом доме, не те, что прогуливались толпой. Они были грязны и угрюмы. Вдруг Адиль бей услышал турецкую речь и понял, что по-турецки говорят как раз эти жалкие, оборванные люди, валяющиеся в пыли, как нищие бродяги. Он прошел мимо, потом повернул обратно, остановился подле них и спросил:
— Вы турки?
Поднялись головы, на лицах застыло полное равнодушие. На него посмотрели снизу вверх. Потом они, все так же медленно, отвернулись. А ведь эти люди говорили на его языке!
Должно быть, он глупо выглядел, и его охватили одновременно боль и гнев.
Шесть или семь раз, не менее, прошел он набережную из конца в конец. Толпа стала редеть. Было более десяти часов. В темном углу стояли несколько женщин, одна из них выступила вперед, чтобы оказаться у него на дороге, потом вернулась к другим.
«Должно быть, г-жа Пенделли умней своего мужа”, — подумалось ему.
Но не все ли равно? Помочь она ему никак не может. Адиль бей опять увидел окна, где сидели парни и девушки. Несколько минут он шел, окутанный волной музыки, и думал: от чего все-таки умер его предшественник? Кто он был такой? Сколько ему было лет?
Дважды на пути в консульство он сбивался с дороги. Улицы были похожи одна на другую, мостовые разрушены дождями и сточными водами, везде валялись кучи камней, зияли темные подворотни и раскрытые настежь двери.
Наконец он узнал дом, где ему отвели второй этаж. Поднимаясь по темной лестнице, Адиль бей наткнулся на застывшую в объятиях парочку и пробормотал извинения.
Вспомнив, что у него есть ключ, он вошел. В квартире было пусто, и это как-то странно на него подействовало. Там, в итальянском консульстве, в ярко освещенной гостиной, сидя у стола с сандвичами и рюмками водки, люди вели между собой неторопливые беседы. Запах духов г-жи Амар придавал обстановке оттенок женственной прелести.
— Есть тут кто-нибудь? — крикнул он в темноту, шаря по стене в поисках выключателя. Лампочка без абажура озарила помещение унылым светом, Адиль бей увидел прихожую с двумя скамьями возле стен, увешанных бумагами с какими-то официальными распоряжениями, и его обдало запахом нищеты.
Следующей комнатой был кабинет. Слева находилось что-то вроде столовой. Внимание его привлек какой-то столик, он сперва не понял почему, а потом вспомнил: утром на этом столике стоял граммофон и пластинки. Теперь граммофон исчез! Исчез и турецкий ковер, покрывавший диван.
— Есть тут кто-нибудь? — повторил он неуверенно. Нет, никого не было ни в спальне, ни в кухне, где над грязной раковиной торчал водопроводный кран. Все было грязным — стены, потолок, мебель, бумаги; то была унылая грязь, как в казармах или некоторых служебных помещениях. Полки в буфете оказались пусты, еды никакой, тарелки, оставшиеся от завтрака, стояли немытыми.
— Все-таки почему он так упорно презирает Турцию? — проворчал Адиль бей, разыскивая, куда бы сесть.
И снова представил, как изящная рука г-жи Пенделли держит над его чашкой щипцы с кусочком сахара. Очень недурна собой эта г-жа Пенделли. Голубое шелковое платье подчеркивает пышные формы. Пухлые губы улыбаются, открывая очень белые зубы. А как она ходит по гостиной непринужденно — настоящая светская дама!
Адиль бей выпил воды — из-под крана, она припахивала аптекой.
Наверху кто-то ходил. Он выглянул в окно и увидел в доме напротив каких-то людей: облокотившись о подоконник, они молча наслаждались прохладой ночи.
В консульстве занавесок не было, и эти люди видели все, что делал Адиль бей. А были ли занавески утром?! Он не мог припомнить. Вдруг неожиданно погасли лампы в коридоре и все уличные фонари.
Пара в окне напротив все так же сидела, опершись о подоконник, — он не заметил, чтобы кто-нибудь пошевелился.
Свет так и не зажегся. Как оказалось, это была не авария, а просто каждый вечер, ровно в полночь, в городе отключали ток. На одной из ближних улиц послышались шаги. Раздался не то лай, не то мяуканье.
В итальянском консульстве на этот случай, скорее всего, припасены лампы, а у него даже спичек нет.
Адиль бею оставалось только попытаться уснуть. Он лег на диван не раздеваясь и задремал. Сколько это продолжалось — он и сам не знал. Когда в комнату проник лунный свет, он вскочил, подбежал к окну: сначала обнаружил блестящую точку — огонек сигареты, согнутую в локте руку, голову мужчины и вплотную к нему — женщину, распустившую по плечам волосы.
Лунный свет проник в комнату позади этой пары. Адиль бей скорее угадал, чем увидел, белый прямоугольник кровати.
«Они меня видят! — подумал он. — Не могут они меня не видеть!»
Как бы бросая им вызов, он прижался лицом к окну, не задумываясь о том, как выглядит нос, расплющенный о стекло, — смешно или страшно.
Глава 2
Адиль бей проснулся от ослепительного солнца, весь в поту, и, еще не встав с дивана, даже не поднимая головы, взглянул на погруженный в глубокую тень дом напротив. Потом вскочил, раздосадованный, и принялся наспех приглаживать взлохмаченные волосы. Окно напротив было распахнуто. Женщина прибирала комнату, и по тому, как она посмотрела на Адиль бея, он понял, что она наблюдает за ним.