Стриптиз
Шрифт:
«Кто раньше ел икру столовой ложкой, теперь использует чайную».
Забавно будет посмотреть.
В целом — понятно. Принцип, который я уже озвучивал. «Нам от вас ничего не надо. У нас всё есть». Но мы можем посмотреть друг на друга. «Пощупать воз не вредно». Если, чисто из уважения, я назову цену, и она вам подойдёт, то мы… обменяемся. А если нет, то… «мы все — свободные люди».
Повторю: концепция «фри трейд»», идея «свободы конкуренции» — здесь вызывают бешеную злобу торговцев. В каждом месте есть масса ограничений. Технических, юридических, властных. Не имеющих отношения к соотношениям цена/качество и спрос/предложение. Привилегии, монополии, картельные соглашения, устоявшиеся связи, родство, цеха, землячества…
Просто придти и сказать:
— А вот я здесь продавать буду…
можно.
Вот уйти после этого целым… вряд ли.
В начале мая караван из девяти ушкуев вытолкнулся в Волгу. Я проводил их до Городца — новый форпост Всеволжска требовал присмотра. Наобнимались, нацеловались, нарыдались на прощание… Они ушли, а я остался. Посреди этих… кротовых нор. Которые — посад городецкий.
Предсказать прохождение такого каравана — невозможно.
«Домашняя дума в дорогу не годится» — русская народная.
О каждом подобном торговом предприятии можно сочинять саги и складывать былины. Что, кстати, и делают:
«Лишь проехал добрый молодец Корелу проклятую, Не доехал добрый молодец до Индии до богатоей, И наехал добрый молодец на грязи на смоленские, Где стоят ведь сорок тысячей разбойников».Это — про Илью Муромца, когда он каменных надписей начитался. География у «казака старого» — разнообразная.
Беня не настолько «добрый молодец», с камней на дорожных развилках инфу не считывает, да и «грязей смоленских» пока нет. Что радует — нет и «сорока тысяч разбойников». Есть, однако, другая напасть — «ушкуйники новгородские». Не из тех, кто как увидит — сразу «сарынь на кичку!» — орёт. Но тоже… «сильно вольные люди». В смысле: отморозки отвязанные на прогулке.
У устья Унжи Бенина эскадра наскочила на новогородский караван.
Нормальный ежегодный караван в два десятка ушкуев. Полтысячи здоровых мужиков. В иные времена такие караваны города брали и царства по кочкам разносили. А уж как они выжигали Ярославль, Кострому, Нижний… я про это уже…
Встретились бы караваны на фарватере — сразу сцепились бы.
— А кто это, кроме нас — вольных людей новогородских, по нашей Волге ходить себе позволяет?!
По счастью — новгородцы стояли на берегу, вели торг с вылезшими с Унжи мерянами.
Беня, совершенно естественно — стереотипы поведения мелкого торговца, воспитанные десятилетиями предыдущей жизни, всплывают мгновенно — решил быстренько мимо «гостей» проскочить и бегом-бегом…
«Огородами-огородами… ушёл к Котовскому».
Но Кастусь возмутился.
— Это что ж? Мы — струсили?!
А Сигурд поплямкал и обосновал:
— У нас — гребцов некомплект, ушкуи гружёные. А они барахло на берег выкинут и десятком пустых лодеек… с переменой гребцов… Да и Кострома та… Защиты от них не получить, а до Ярославля… сдохнем на вёслах.
Беня, сколько бы он себя пяткой в грудь не бил, а с детства впитал: князю и ярлу говорить «нет» — нельзя.
Кукиш в кармане — можно. Но вслух… Потом… где-то как-то… шёпотом за углом…
И вообще: в воинских делах аристократы понимают больше.
— И чего высоко-родные и глубоко-отважные э… господа изволят делать?
Господа изволят делать своё обычное господское дело — посылать простолюдинов «на грабли».
— Ты пойдёшь туда и будешь делать свою работу.
— Шо?! Хто?! Я?!
— Да. Ты скажешь им… разных слов. И мы разойдёмся мирно.
«чтоб дело мастера боялось, он знает много страшных слов».Беня, таки, знал. Остальные недостающие слова и фразы — придумывал на ходу. Отчаянно труся от непривычной роли — публичное лицо каравана, по которому бить — будут в первую голову, он двинулся на переговоры. Пугать безрассудно храбрых и дурить беспредельно хитрых новгородских… «добрых молодцев».
Отцепили от ушкуя таскаемый за собой ботник и переправились через Волгу — «мордой торговать». Новгородцы встретили… напряжённо. Особенно, когда вылезший, вслед за нервно дёргающимся и интенсивно потеющим обширным лбом переговорщиком, Харальд Чернозубый оценивающе смерил ушкуйников взглядом и выразительно сплюнул им под ноги порцию чёрной жвачки. А второй сопровождающий, вадавас, на голову ниже Харальда и вдвое шире по всему телу, достал боевой топор и страдальчески почесал им спину сквозь кольчугу — комары заели.
Беня, по привычке своей, рассыпался мелким бесом, «я — не я, корова — не моя», «врио младшего помощника третьего дворника по женской линии». А караван ведут ярл с князем. Они-с, особы высокородные, изволют-с путешествовать с супругами-с.
— А скажи-ка нам, мил человек, а много ль у вас воинов?
— Ой, да на шо вам мои слова?! Вы же сами люди умнющие! С мозгами, с глазами! Через одного. Это ж пьяному карасю в Волге понятно! Такие особы… Такие! С супругами! Без достойной охраны… Об чём тут говорить и воздух сотрясать?!
Новогородцы загрузились. Мой караван сразу выпал из категории «торгового». Имея более чем двукратное превосходство по кораблям и трёхкратное — по головам, ушкуйники рисковали нарваться. На профессиональных бойцов. Свита Бени в формате: плюющийся жёванным углём нурман и почёсывающийся топором вадавас — это наглядно иллюстрировала.
Одно дело — охрану купеческого каравана погонять, новгородцы сами такие. Другое дело — торговцам наскочить на гридней. Волга кровью молодеческой потечёт…
А Беня продолжал рассказывать страсти. Про смерть боярина Радила. Тут новгородцы уже были в курсе. Про передачу князем Андреем Городца «Зверю Лютому»…
— Как это?! Чтобы Боголюбский вашему плешивому уроду город отдал?! Не верится.
— Дык… Не запросто ж так! Воевода Всеволжский подати Городецкие платит. Втрое! За три года вперёд! Сами ж подумайте — что князю прибыльнее?
Про победу на Земляничном ручье — в Новгороде уже знают. Про крещение мордвы…
— Ну них…! Вот так вот прям всю мордву?! Не верится…