Чтение онлайн

Кадыр Хамидович перво-наперво решил допросить мужа пропавшей и провести обыск в его доме. Старик вызвал у него жалость. Да и у любого человека дрогнуло бы сердце при виде этого беспомощного инвалида, оставшегося одиноким, без всякого ухода и поддержки. Правда, слепота не мешала ему свободно ориентироваться в своем доме и на дворе — Чале это отметил. И еще на одно обстоятельство обратил внимание следователь: говоря о своей жене, Хафициев отзывался о ней недобро, особенно подчеркивал то, что она бросила его и забрала деньги. Это расходилось с тем, что говорили о Хафициевой соседи. По их словам, она бы никогда так не поступила. Правда, это противоречие не очень смущало Чале: в жизни всякое бывает. И все же подозрения накапливались. Тем более что Хафициев постоянно путался, сбивался, когда речь заходила о том, что забрала с собой жена, когда именно она ушла из дома. Особенно насторожился Кадыр Хамидович, обнаружив в шкафу одежду пропавшей: платья, плащ, пальто и многое другое, что она наверняка должна была бы захватить, если бы решила уйти насовсем (а именно так она и ушла, считал старик).

Чале тщательно обследовал дом, подвал, хлев. Осмотрел участок. Внимание следователя привлекло кострище в глубине двора. В золе Кадыр Хамидович обнаружил обугленные кости. На вопрос, откуда они взялись, Хафициев пробормотал что-то невнятное. Чале послал свою находку на экспертизу. Было установлено, что кости принадлежат человеку. Вывод напрашивался один: Хафициеву убили и сожгли. Подозрение падало на мужа, хотя на первый взгляд выглядело абсурдно: как мог совершить подобное слепой одноногий старик?

Под тяжестью улик и фактов, которые следователь привел на допросах, Хафициев признался: да, убил, да, сжег. И рассказал, как он это сделал. Мотив? Опасался, что жена бросит его, уйдет и уведет с собой бычка.

Действительно, преступление отвратительное, жестокое в своей бессмысленности. Дикий случай, можно сказать, исключение. И психология убийцы не очень мудреная — отзвук времен, когда царствовали дремучие феодально-байские обычаи и женщина была на положении чуть ли не рабыни (поколение Кадыра Хамидовича знает об этих обычаях лишь понаслышке да из книг, повествующих о дореволюционной Адыгее).

Но что нового или особенного будет в этом деле для участников конференции? О чем же все-таки говорить? О том, что следователь должен быть предельно внимательным во время обыска, уметь подметить каждую деталь в поведении допрашиваемого (а именно это помогло ему раскрыть преступление Хафициева)? Азбучная истина! В общем, это дело не стоило того, чтобы упоминать о нем в выступлении.

Чале вновь и вновь возвращался к делам, которые прошли через его руки. Он работал следователем уже пять лет. Немного? Это как считать. По годам — возможно. А на самом деле... Где-то он прочел, что у следователя год жизни нужно считать за три, как на войне. Преувеличение? Пожалуй, нет. Раскрывать преступления, видеть человеческую жизнь с изнанки — это большая трата и душевных, и физических сил. У следователя служебное время не укладывается в обычные рамки «от» и «до». В прямом и переносном смысле. Правда, эта работа имеет и свою положительную сторону: житейский опыт растет с той же скоростью — год за три. Возможно, потому, что следователь знакомится с десятками чужих судеб, глубоко вникает в людские взаимоотношения, чтобы сделать один-единственный правильный вывод, от которого всегда зависит слишком много — судьба человека. Поэтому всем следователям — от начинающего стажера до убеленного сединами ветерана, имеющего высокий чин и звание, — свойственно чувство высокой ответственности за свою работу.

Вот и надо говорить о проблемах, с которыми сталкивается следователь каждый день. Что главное в работе? Что определяет успех или неудачу? Не тот, формальный успех: разоблачил преступника, квалифицировал его действия по соответствующей статье уголовного кодекса и передал дело в суд. Есть более важная задача — разобраться в причинах преступления.

Как-то Нафисет задала Кадыру Хамидовичу любопытный вопрос:

— Вот ты говоришь, преступниками не рождаются, а становятся в силу стечения обстоятельств. Ну а следователи? Это призвание или тоже стечение случайных обстоятельств? Ведь когда исчезнет преступность, вы станете не нужны...

Вопрос, что говорится, в лоб (жёны на такое мастерицы). Он не помнит, что тогда ответил. Кажется, отшутился. Но задуматься было над чем. Действительно ли он стал следователем случайно? И можно ли тут говорить о призвании?

К сожалению, некоторые попадают на их работу случайно. Может быть, влечет романтика, которую пробуждают в увлекающихся сердцах книги. Но в жизни романтики гораздо меньше, чем в книгах. Поэтому многие не выдерживают, уходят. «Почему у меня из-за какого-то подонка должна по ночам болеть голова?» Так, конечно, рассуждать проще. И жить легче. Но у Кадыра Хамидовича подобный вопрос никогда не возникал. Хотя, признаться, быть следователем куда тяжелее, чем он предполагал, получая направление в прокуратуру Кошехабльского района.

И вообще, что лучше для человека — вопрос его характера, личностной установки. Кому-то нравится спокойный, осторожный конь, а кому-то — горячий скакун!

Почему Чале пошел на юрфак? Что толкнуло его к этому решению?

Речка начинает свой бег из родника. Таким родником у Кадыра Хамидовича был отец. Его доброе, отзывчивое сердце. И чувство справедливости. Хамид Индрисович не дожил до того времени, когда сын стал юристом. Но он сумел вложить в своих детей (а у него их было пятеро: двое сыновей и три дочери) уважение к людям, к работе, которой они посвятят себя. «Берегите свое честное имя. Не проходите мимо зла. Обидеть человека — самое последнее дело», — твердил он. И еще он научил их трудиться. «Всему, за что ты берешься, — наставлял отец, — отдавай душу и сердце. Не бойся ошибиться, не спотыкается только ленивый конь...» В справедливости этих слов Чале убеждался в жизни не раз. Да, некоторые предпочитают обходить острые углы, осторожничать. Другие же, наоборот, вечно в борьбе, в поиске.

Вот, например, история двух его товарищей, с которыми он поступал в университет, — Камбулета и Измаила. К вступительным экзаменам они готовились втроем. Камбулет, приехавший из горного аула, горячий, увлекающийся, набрасывался на учебники как одержимый, вечно с чем-то не соглашался, спорил, что-то доказывал. Львиную долю времени отнимала у него беготня по каким-то учреждениям, где он пытался обратить внимание на безобразия, которые творил председатель их колхоза, опекаемый местным районным начальством (Камбулет не мог спокойно рассказывать об этом даже Чале и Измаилу).

— Не суетись, — советовал ему спокойный, рассудительный Измаил. — Плетью обуха не перешибешь. Главное для тебя — стать студентом.

И вот наступил письменный экзамен по русскому языку и литературе. Предложено было несколько тем. Камбулет выбрал свободную — «Покой нам только снится». Он просидел в аудитории дольше всех, писал вдохновенно, страстно, на многих страницах, и все о том же, наболевшем — о земляках, которые хотят жить и трудиться честно, и о тех, кто больше всего печется о своем кармане.

Измаил пошел по другому пути. Взял хрестоматийную тему — «Образ Онегина в романе А. С. Пушкина «Евгений Онегин» — и постарался не особенно размахиваться. Настрочил три листочка вялых, азбучных истин, больше беспокоился о том, как бы не допустить ошибок. Получил пятерку. Камбулет же где-то не поставил запятой, где-то не согласовал члены предложения. В результате — тройка. И что же? Измаил был принят, а Камбулету не хватило одного балла.

Но в чем не могли разобраться преподаватели, исправила жизнь. Камбулет все же получил высшее образование, правда, не юридическое, а техническое. Теперь он главный инженер фабрики, его имя нет-нет да и появится в газетах. А Измаил? Он был невыразительным студентом. Ясно, что учился только для диплома. Окончив университет, осел в каком-то управлении небольшим чиновником. Жизнь его оказалась пустой и тусклой, хотя формально и правильной, как его сочинение на вступительных экзаменах. Стоит ли говорить, что Измаилу и ему подобным нечего делать на следственной работе. Такие никогда не проникнутся чужим горем, не обеспокоятся за чужую судьбу, не станут бороться за справедливость.