Чтение онлайн

Когда механик ушел, мама поделилась с отцом своими страхами, а я прикинулся спящим и все слышал. Мне было интересно, троюродная сестра все-таки! Мама была категорически против этого брака. По ее мнению, такая особа может обвести вокруг пальца не только человека с высшим образованием, но даже самого директора банка. И на что ей понадобился наш чумазый механик?! Он и вести-то себя в обществе как следует не умея. Бывало, придет к нам в гости, а сам все щупает водопроводный кран. Однако пришлось жениться. Куда деваться, раз банк приказом дал отпуск своей сотруднице на бракосочетание.

Но только все осталось по-прежнему, жена работала в столице, а муж ее на пограничной электростанции. Вскоре у них родился ребенок. Молодая мамаша чуть рассудка не лишилась, она так пала духом, что и ходить-то за ребенком не смогла. Пришлось мужу позаботиться о младенце. Он отдал мальчишку кормилице, у которой только что родился ребеночек и молока хватало на двоих. Младенец механика подрос и не расставался со своим молочным братцем.

Механик пару раз заехал было к жене в Хельсинки, но фифочка лишь взахлеб читала ему новости из газет, не давая рта раскрыть. Пришлось с ней развестись. Она ожила и похорошела. Да так, что получила в банке свою прежнюю должность. Мама, встретив ее на улице, пыталась серьезно поговорить с ней о ребенке (ребенок звался Энгельбректом), а фифочка в ответ расхваливала какой-то парфюмерный магазин.

Когда мальчику исполнилось пять лет, механик взял его к себе. Общества ему, видите ли, захотелось, да и родная все-таки кровь. Наши женщины очень жалели мальчика, наверное, потому, что он не был их собственным ребенком. Они часто зазывали его к себе, угощали, он охотно шел в гости и везде чувствовал себя как дома: бил горшки, ломал кастрюли, таскал из шкафа еду, а ему все прощали. Если он уносил, побывав в гостях, какую-нибудь ценную вещь, соседки никогда ее не отнимали, а выменивали на что-нибудь яркое и блестящее: на старый водопроводный кран, например, или перегоревшую пробку.

Но доброта и ласка окружающих не могли заглушить дурных наклонностей ребенка. Стоило кому-нибудь обронить монету, как Энгельбрект тут же наступал на нее ногой и не двигался с места до тех пор, пока потерявший не уходил. Тогда воришка с радостным воплем совал монету к себе в карман. Хотя зачем, спрашивается, воровать? Отец же ему ни в чем не отказывал.

Потом у ребенка появилась новая, не менее гадкая привычка, он целыми днями плевался.

...В самом конце зала неожиданно возник белый призрак. Лицо, волосы, сбившиеся набок, юбка - все было белым. К тому же он слегка покачивался. Призрак дружески махнул кассирше рукой и тут же, потеряв равновесие, чуть не упал.

– У нас имеется комната отдыха, - официант подлетел со скоростью ракеты, подхватил женщину-призрак под руку и подвел ее к небольшой двери.

– Ты ничего не ешь, - заметил Купаринен.

– Что же я в таком случае делаю?

– Без конца болтаешь.

Один из официантов вышел из ресторана на улицу покурить. В Америке суровая дисциплина, курить на рабочем месте не разрешается. Мужчина заметил красотку, переходившую улицу, направился к ней и стал делать ей знак остановиться. Интересно, на что он надеялся? Женщина отмахнулась от него перчаткой. Она поспешно вошла в парк, забежала за скамейку и, опершись на нее руками, расставила ноги. И только заметив, как потемнел подол ее юбки, я отвернулся.

Мужчина бросил сигарету на тротуар, загасил ее ботинком, поднял окурок и швырнул на проезжую часть. Потом он вошел в ресторан, улыбаясь, как нашкодивший школьник. Женщины, сидевшие в зале, замерли. Лишь вилки, мелькавшие в их руках, были единственным признаком жизни.

Купаринен принес огромный кусок пирога с сыром.

– Дай и мне попробовать, - попросил я.
– В жизни не ел ничего подобного.

– Ты что же, собираешься откусить от моего?

– Я даже не прикоснусь к нему. Отломи немного своей ложкой и положи в ту кофейную чашку, но только, пожалуйста, не облизывай сначала ложку!

– Милый мой, это же Америка!
– сказал Купаринен, засовывая ложку в рот и старательно ее облизывая.

– Спасибо. Я расхотел пирога.

– Пойди и принеси себе другой кусок.

Купаринен вдруг заторопился, запихнул в рот разом все оставшееся, вытер губы салфеткой, швырнул ее на стол и пошел прочь. Я догнал его и побежал рядом.

– Куда это мы так спешим?

– Здесь недалеко есть хороший бар.

– Чем же он знаменит?

– Третью рюмку там дают бесплатно.

– Как это так?

– Учти, я отвечаю тебе лишь по долгу службы. К твоему сведению, мужчина, переступивший порог бара, умеет считать только до двух. Он выпивает две свои рюмки и отправляется домой, но если дадут третью, за ней пойдет четвертая, пятая и так до бесконечности. Значит, третья рюмка - роковая, понял?

– Ты хочешь пойти туда?

– Нет.

...Протяжно завыла "скорая". Вой все приближался и приближался, но самой машины еще не было видно. Вот показался белый, как могильная кость, пикап с красными крестами. Он остановился у ресторана. Мгновенно, как крылья, распахнулись дверцы кабины. Из нее выскочили двое мужчин в белых халатах, один из них стал вытаскивать носилки, а второй, не дожидаясь его, побежал в ресторан.

– Это должно было случиться, - заметил я.

– Ты не можешь судить об Америке на основании одного этого случая.

– Я и не говорю ничего такого.

– Кстати, твой рассказ о родственнице был из рук вон плох.

– Зато твой был просто неподражаем.

– Это о войне? Согласен.

...Санитары осторожно вынесли из ресторана на носилках черноволосую женщину в белой кружевной наколке. За ними вышел официант с сумочкой. Он пытался пристроить ее рядом с владелицей, но ему никак не удавалось. Пришлось отдать ее водителю. Носилки быстро вкатили в кузов и захлопнули заднюю дверь. Санитары вскочили в кабину, и машина уехала.

Из ресторана, держась друг за друга, вышли две женщины. С ними вроде все было в порядке. Потом стали выходить и другие. Ресторан вдруг опустел...

В поезде

Перевод Т. Джафаровой

Пригородный поезд шел через лес. Земля между рельсами заросла высокой травой, а по обочинам дороги красовался вереск.

– Ах, как забавно! Как будто все сразу увеличилось в размерах, произнесла дама и вдруг испуганно вскрикнула: веточка березы стукнула в окно и затем прошуршала по вагону. Неожиданно возникло круглое, как чаша, озеро. Берег его подступал так близко, что теперь из окна виднелась только синяя водная гладь.