Чтение онлайн

– Это один из вопросов, о которых я собираюсь написать. Растущий в людях цинизм – это отношение ко всему, что будут делать политики. Мы перестали ждать от них что-либо, кроме показухи. Счастливчик, со времен Вудро Вильсона в Белом доме не было ни одного настоящего романтика, он был анахронизмом и, возможно, немножко дурачком для битья.

– Хорошо, но ведь был Рузвельт, – слабо возразил я.

– Был ли? Знаешь, кто выдвигал его кандидатуру первый раз? Хьюи Лонг [6] . Среди других больших политических машин; Тэмени-холл [7] , Фрэнк Хейг [8] , машина Келли-Нэша [9] . А откуда он взял своего третьего вице-президента? Из Канзас-Сити, машина Пендергаста, Счастливчик, друг мой, как ты думаешь, что пообещал – а позднее и сделал – этим людям суперлиберал Рузвельт, чтобы заручиться их поддержкой? – Морт потихоньку распалялся. – А что мы имели с тех пор? Клоуны и вояки, которые проводили все восемь лет за игрой в гольф…

– Ну, – я неуютно поежился, – был еще Джон…

– А ирландская мафия, а? Это был тот самый единственный случай, когда Мэдисон-авеню [10] действительно выиграла выборы. Когда общественный имидж и телегеничность значат больше, чем платформа и партийные принципы. Парень выиграл президентские выборы потому, что его соперник недостаточно чисто побрился перед телевизионными дебатами. Еще один большой либерал первым одобрил фиаско в заливе Свиней и начал эскалацию войны в Азии. – Морт Циммерман фыркнул. – Должен признать, по крайней мере у него было чувство собственного достоинства. У него и у его семьи. Он не был одним из тех клоунов, которые пришли позже.

По– моему, его слегка занесло в сторону.

– Послушай, мы отвлекаемся от темы, – прервал я. – Мы говорили о цинизме избирателей.

– А почему бы им и не быть циниками? Ведь почти каждые два года всплывают новые случаи с полицейскими, которые оказываются самыми крупными грабителями и ворами города. Я могу отследить по годам. Денвер, Чикаго, Лос-Анджелес, Детройт, Айдахо-Фолс и еще масса недавних примеров. И это только в полиции. Цветочки по сравнению с коррупцией среди администраций.

– А я по-прежнему утверждаю, что избиратели могут их убрать, если захотят, – наполовину сердито сказал я.

Он покачал головой.

– Даже это становится невозможным. Ты знаком с избирательными законами, которые сегодня превалируют? Отныне в половине штатов третья партия попросту не может зарегистрироваться. В некоторых из них положение о выборах участия третьей партии вообще не предусматривает; в других условия таковы, что Республиканская партия Линкольна середины 1800-х годов не смогла бы даже бороться за власть, ибо ее кандидат не удовлетворил бы всем требованиям.

– Конечно, ты можешь голосовать за ту или иную партию, но они обе выступают за одно и то же. Давно ли существовала хоть какая-то разница между их национальными платформами?

В конце концов я сдался под его словесным огнем.

– Ладно, – сказал я, – вчера мне все это было бы более интересно. Сегодня я вынужден помечтать о чем-нибудь еще, помимо растущего цинизма избирателей.

– О? Что случилось, Счастливчик?

– Похоже, люди снова будут называть меня Чарли.

Его лицо стало вопрошающим.

– Сомневаюсь, что мое пребывание на работе продлится до конца недели.

– На самом деле, Счастливчик, – проворчал Морт, – ты никогда особо не был журналистом.

– Мне все об этом постоянно твердят, – вздохнул я. – Однако мне нужны деньги. Я – самый расточительный человек в мире. Я могу нырнуть в собственный бассейн на заднем дворе и вылезти оттуда, став беднее на три доллара.

Он странно на меня посмотрел.

– Как ты ухитрился откопать эту нашумевшую историю с банком и Долли Теттером?

Мне начинало становиться все равно.

– Моя младшая сестренка не знала, как достать кассету с пленкой из нового фотоаппарата, – впрочем, как и я, – поэтому мне пришлось отнести его в магазин. По пути обратно, снаружи здания Первого банка Америки, я столкнулся с Долли Теттером, или он столкнулся со мной. Он тащил одно из этих новых ракетных ружей с гироприцелом – типа базуки для бедных и прикрывал спокойный отход троих парней из своей команды, которые только что взяли четверть миллиона.

Это застигло Морта врасплох.

– Так ты на все это просто наткнулся?

– Все правильно, – сказал я с полным самоосуждением. Долли шмалял по двум группам полицейских – по одной вверх по улице, по другой вниз. А у полиции было что-то вроде скачек с препятствиями. На улице находилась масса невинных прохожих, а, кроме того, они стояли лицом к лицу с Врагом Общества Номер Один, опаснейшим преступником со времен легендарного Диллинджера [11] . Они не настолько жаждали отработать свою зарплату.

– А что делал ты?

– Не знаю, что я делал. Просто стоял. Как бы застыл. Слишком испугался, чтобы броситься на тротуар. Я находился не далее чем в пятнадцати футах от Долли. Он был само хладнокровие. Еще что-то сам себе насвистывал, выпустив парочку тринадцатимиллиметровых ракет по полицейским, сначала в одну сторону, потом – в другую. Его люди выбежали с награбленным из банка и нырнули в бронированный автомобиль, который ждал на улице, пока они сделают дело. Ну, и я тоже сделал несколько снимков.

Морт с душевной болью закрыл глаза.

– Тоже сделал?

– Ага. Вспомни снимки.

– Я думал, ты снимал телеобъективом откуда-то там, – пробормотал он. – Продолжай.

– Итак, когда Долли меня заметил, он поднял свой гироракетный карабин – или что там у него было, – чтобы разок в меня пальнуть.

Глаза Морта вновь широко открылись.

– Но, очевидно, в обойме кончились патроны, а времени перезарядить у него не было. Забираясь вслед за своей командой в машину, он попытался схватить камеру, но к этому времени я вышел из столбняка и сделал шаг назад, немного поспешно, и шлепнулся прямо на задницу.