Чтение онлайн

Проспал я целых два часа и, проснувшись, обнаружил всю нашу команду, храпящую рядом. Оставив всё лишнее, на месте импровизированного бивака, только с одним автоматом и мыльно-рыльными, иду умываться до ближайшей болотной лужи. Вода оказалась на удивление чистой и прохладной, видимо где-то под водой били ключи, поэтому болото и не пересыхало, а излишки сливались в речушку, текущую в нескольких километрах отсюда. Умывшись и почистив бивни, взял свои вещи и пошёл искать своего непосредственного начальника, которого и нахожу в обществе младшего лейтенанта Борисова, чью фамилию я запомнил, прочитав его документы. Командиров я застал, распивающими кофейный напиток, заваренный видимо из свежих трофеев.

— Не помешаю, товарищи командиры? — спрашиваю я, присаживаясь рядом, и узрев, а главное учуяв, почти полный котелок с этим пойлом, стоящий на пеньке спиленного дерева.

— Доставай свою посудину и присоединяйся, — показывая на ёмкость с напитком, говорит мне старший по званию. Серёга же достаёт банку консервов и, распечатав её, ставит на пень, накрыв сухарём.

— Хавай давай, а то скоро нам выходить. Через час должна подтянуться стрелковая рота соседей, а нам приказано выдвигаться в расположение. Пока ты дрых, раненых я отправил, так что набивай брюхо, а через полчаса будим людей и выступаем. — От такого натюрморта я вспомнил, что «немного» проголодался и, достав свою посудину и ложку, уже с набитым ртом прошамкав — шпасибо — начинаю жрать. Именно жрать, а не культурно кушать, потому что на хавчик меня пробило как обкуренного. То ли молодой организм восполнял потерю энергии, то ли отходняк от нервного перенапряжения. Увидев такое моё состояние, Серёга не поленился, а сам налил мне кофе, и открыл вторую консерву. Конечно, если бы эти банки были наши килограммовые, я бы и одну не смолотил, но это были трофейные мясные консервы, ёмкостью 200 грамм, так что первую я сглотил в один присест, а вот вторую ел уже понемногу, запивая кофеём. Набив брюхо, наливаю себе ещё полкружки и, достав трофейную сигарету, закуриваю, а выпустив дым кольцами и отхлебнув из кружки, ловлю кайф.

— Вы посмотрите на него, прям вылитый буржуй. И где только таких манер нахватался? — подтрунивает надо мной страшный сержант. — А казался нормальным парнем.

— Ну, мы, артиллеристы, в отличие от простой махры, и есть элита вооружённых сил нашей дивизии. — Парирую я в ответ. — Потому как самые умные.

— А где ты тут пехоту видишь? Мы вообще-то разведчики.

— Мотопехота, оттого что идти неохота. Вот скажи мне друг, где в слове мотострелковая рота, упоминается про разведку? Вот товарищ лейтенант возглавляет взвод пешей разведки, значит он настоящий разведчик, а ты у нас просто, ленивый пехотинец. — От дружеского подзатыльника меня спасло только присутствие за нашим импровизированным столом «офицера» из другой части и громкий смех, присутствующих неподалёку разведчиков.

— Да какой ты артиллерист, из вашей пушечки только по воробьям стрелять. — Уже из чистого упрямства не сдаётся Серёга.

— Ну, наших воробьёв, и как они горят, ты своими глазами видел, — а вот сколько таких гусей ты бы настрелял из своей винтовки? Вот в чём вопрос.

Нашу пикировку, прерывает пулемётная очередь, раздавшаяся с той стороны. Буквально через секунду, мы уже лежим на пузе, направив стволы своего оружия в сторону противника.

— Вот грёбанный фриц, всю идею обговнял, — говорю я, конкретно ни к кому не обращаясь. Командир взвода отдаёт приказания своим бойцам, а мы с Филатовым по-пластунски выдвигаемся к самому краю опушки леса, и пытаемся разглядеть, что случилось, и почему фашики всполошились. С крутого откоса левого берега, по стрелковым ячейкам нашего ложного переднего края, работал ручной пулемёт, видимо гансы решили показать, кто в доме хозяин и прощупать нашу оборону. Туман на реке уже рассеялся, поэтому всю картину происходящего, было отлично видно, и она была не весёлой, потому что по берегу метался красноармеец, а немецкий пулемётчик играл с ним как кошка с мышкой, используя вместо кошачьих лап короткие очереди своего эмгача. За каким буем боец попёрся к реке и что он там хотел сделать, я понятия не имею, а вот то, что он попал ногами в жир, было видно и невооружённым взглядом, а не то что в бинокль. Наш метался по пустынному пляжу, а фриц своим огнём перекрывал ему все возможные пути отступления, и если красноармеец поворачивал к реке, то из пулемёта не стрелял, ну а если наоборот, делал попытки отбежать или отползти в сторону, то они пресекались бороздой трассирующих пуль. Расстояние между живодёрами и их целью, бывшее поначалу метров восемьдесят, постепенно сокращалось, а к пулемётчику, подключился ещё и стрелок из карабина, который стрелял буквально впритирку с бойцом, если тот просто залегал и не двигался.

От меня до этих гадов, было метров триста, и стрелять из автомата смысла не было от слова совсем, не стреляли и разведчики, потому что взводный приказал, огня не открывать и не демаскировать свои позиции. Но немцы заигрались, и «гейм овер» сделал снайпер разведчиков, выпустив по геймерам целую обойму из трёхлинейки. Правда и свою позицию он раскрыл, и по тому месту отработало несколько ротных миномётов противника, но тут дело такое, что главное вовремя съе… смотаться, что наш и сделал, скрывшись в лесу. Перепел тоже упорхнул, правда, оставив на берегу оружие, и всё своё снаряжение, но мировой рекорд в беге на сотню метров, он наверное перекрыл раза в два. Оставшиеся же две сотни до ближайших деревьев, тоже не шёл пешком, так что финишировал он почти трупом, и отлёживался, переводя дыхание, ещё минут пять.

— Кажется утро перестаёт быть томным, — говорю я Серёге. — Пошли что ли, полюбуемся на этого гаврика, пока взводный из него отбивную не сделал, а то слишком «доброе» лицо у него было, когда он пошёл в ту сторону. — Мы отползли от края леса, и побежали на правый фланг догонять Борисова. Правда по дороге Серёга притормозил и, дав ценные указания нашим бойцам, догнал меня чуть позже. Сначала лейтенант послал двух разведчиков навстречу стрелковой роте, чтобы предупредить пехотинцев и пустить их в обход, потому что фрицы как наевшись озверина, молотили по нашим ложным позициям на пляже из миномётов. А затем, когда парочка пулемётов занялась и нашей опушкой, перешёл к воспитательным мероприятиям. Руки распускать командир не стал, но его красноречию позавидовал бы любой замполит, так доходчиво довести до бойца всю глубину его падения, причём, не используя ни одного матерного слова, на это талант нужен. На Микки Мауса было больно смотреть, так его проняло после проповеди взводного, что он аж с лица сбледнул.

— Ну, что ты можешь сказать в своё оправдание, красноармеец Кулик? — Закончил свой монолог младший лейтенант.

— Так я эта, ахтоматик там приглядел. Товарищ командир. Там эта, дохлый германец у самого берега речки плавал, а у яго сбруя больно уж добрая, вот я и решил забрать, не пропадать же добру.

— Так что же ты мышкина норка средь бела дня то попёрся, да ещё и по минам? Раньше-то, когда на реке туман был, сходить не мог?

— Дык я эта, тогда в карауле стоял, а проход наши хорошо натоптали, вот я и подумал, туда сюда, быстро обернусь, никто и не заметит.

— Ну, и где теперь твоя винтовка, товарищ боец? Знаешь, что за утерю боевого оружия трибунал?

— Что трибунал знаю, поэтому свой карабин я Петрухе на сохранение и оставил, да и вещички тоже. Думал, ежели убьют, то хоть в трибунал за потерю оружия не потянут. — На бойце и правда, из всей амуниции присутствовал только солдатский ремень.

— А что за барахло тогда на берегу осталось? — Встреваю в разговор я.

— Дык, я же и говорю, добра сбруя, да и ахтомат ихний тоже неплохой, но наши всё-таки лучше, — поправился боец.

Пока мы разговаривали, подошёл вышеназванный Петруха и, спросив разрешение, передал солдату его карабин и другую амуницию.

— Товарищ младший лейтенант. Разрешите оправиться? — спрашивает Кулик.

— Разрешаю привести себя в порядок, — отвечает Борисов и поворачивается к нам.

— И что теперь с ним делать? — задаёт он вопрос, как бы советуясь с нами и разводя руки в стороны.

— Думаю можно наградить, — говорю я. И, сняв с плеча трофейный МП-40, вручаю его бойцу.

— Спасибо товарищ сержант, — от радости позабыв устав, вымолвил он.

— Стрелять-то хоть из него могёшь? — отдаю я ему подсумки с магазинами.

— Да, нам товарищ лейтенант объяснял и показывал, когда мы первые свои трофеи захватили.

— Вот и стреляй на здоровье. Только больше не изображай из себя подсадную утку, товарищ Кулик, — невольно каламбурю я, — или предупреди командира, он хоть охотников созовёт, да и своё ружьё нужной дробью зарядит. Может, конечно, боец и не за автоматом ползал, или не только за ним а за другими трофеями тоже, но увидев его загоревшиеся глаза, после того как ему дали в руки оружие, я понял, что основной целью для него был всё таки пистолет-пулемёт.