Чтение онлайн

– Она сама тебе скажет, - устало сказал он.

Седые космы падали ему на шею. Голубые глаза казались водянистыми.

По стенам были развешены работы Алекса. Я обошел комнату, чтобы получше их рассмотреть: написанная маслом картина, на которой был изображен старик с длинными вислыми усами, ведущий коня на водопой, располагалась между портретами Виктора в мягкой шляпе и старшего брата Алекса - Пола. Картины были яркими и изобиловали сюрреалистическими деталями: например, лицо Виктора словно выплывало из печной топки.

Живопись контрастировала с унылостью разнокалиберных и странно расставленных предметов мебели. Несколько плетеных стульев с перепончатыми спинками были собраны полукругом - словно приготовлены для групповых занятий.

Ада вернулась, накинув поверх черного платья белую вязаную кофту с перламутровыми пуговицами.

– Сядь, - сказала она мне.
– А ты, Виктор, отправляйся к себе.

Послушный, как дворецкий, Виктор развернулся на каблуках.

– Зачем вы меня вызвали?

– Сядь, - повторила она, снова устраиваясь в плюшевом бордовом кресле.

Я вдруг осознал, что она ни разу за все это время не моргнула. Ее глаза отражали свет, но не поглощали его.

Значит, Ада была практически слепа.

Кинув пальто на спинку стула, я повиновался.

– Виктор вышел купить сахару для пирога, - начала она, - и пропал на двадцать лет. В сорок втором это случалось. Я присматривала за кухаркой, сидя возле печи, от которой было мало толку - холод стоял почище нынешнего. С декабря по апрель все ходили в пальто. Кухарка варила суп, укутав шею чернобуркой...

Мне хотелось умыться с дороги. Этих рассказов о войне я не слыхал уже много лет и забыл, как они потрясали меня своей незавершенностью. Ада. Мое окно в прошлое. Мутное окно. Без нее прошлое осталось бы для меня серией крупных планов, музеем, заполненным исключительно портретами моей родни.

– Когда брат ушел, я попыталась читать, прислонившись к печке, но это оказалось невозможно. Тогда, закрыв глаза, я стала вдыхать запах рагу из овощей с крохотными кусочками мяса. Скорей бы кончились все мясные запасы, думала я, потому что уже несколько месяцев была вегетарианкой. И, разумеется, пацифисткой. Война - мужская забава.

Я попытался представить себе, что значит жить в состоянии непрерывной тревоги.

– Вечером отец вернулся из ратуши, где работал судьей. Пирог пекли в честь дня его рождения, но о торжестве начисто забыли, так как уже стало ясно: что-то случилось. Мама, пришедшая с работы чуть раньше, отправилась искать Виктора. Ей не впервой было обходить тюрьмы: во время предыдущей войны она вот так же искала своего отца. Поскольку тогда ей удалось его найти, она верила, что сможет найти и сына. Побывав в полицейском участке, находившемся на другой стороне улицы, прошерстив больницы, тюрьмы, добившись приема в тайной полиции, не побоявшись навестить скрывавшихся друзей, она вернулась домой, но отец уже снова ушел, чтобы постараться что-нибудь узнать, пользуясь своими связями. Ему удалось выяснить, что Виктора арестовали, - не за то, что он покупал сахар на черном рынке, а за то, что пытался перейти границу в нескольких милях от города. Его отправили в столицу. Ничего сделать нельзя. Надо немного поспать. Даже во время войны люди должны спать.

Спустя много лет мой брат вернулся, - продолжала Ада, - мы тогда уже жили в Нью-Джерси. Годы, проведенные в Сибири, не пошли ему на пользу. Двадцать лет. Вот и ты...
– Она с едва заметной улыбкой повернулась ко мне.
– Через сколько лет отсутствия появился ты? Наш блудный сын. Надеюсь, ты пропадал не в Сибири?

Она явно наслаждалась своей иронией, потому что вид у нее был сияющий.

В нижней квартире залаяла собака. Я осмотрелся вокруг. Снег лепил в окна, вечерело.

– Зачем вы мне звонили?

– Хочу рассказать тебе еще одну историю.

– Ада...
– Я начинал терять терпение.

– Это интересная история. О проститутке. Тебе понравится.

– Я ее уже слышал - да, слышал, много лет назад, на курорте Блэк Понд1.

– Неужели?

– Если вы сейчас же не скажете, я уезжаю.

Ее лицо потемнело, я заметил признаки гнева.

– Столько лет, а ему жалко нескольких минут, - сказала она, ни к кому не обращаясь.

– Как давно?

– Что?

– Как давно вы не видите?

Она стиснула пальцы и, проигнорировав мой вопрос, сказала:

– Это связано с моим сыном.

– А что с ним?

– Он там, - махнула она рукой на дверь.
– В моей комнате.

– Что?!
– Я встал.

– Подожди, - остановила она, подавшись вперед, теперь ее голос звучал, скорее, просительно, чем властно.
– Подожди, - повторила она. И еще раз: Подожди. Тебе следует сначала кое-что узнать.

Лошади, собаки, люди - все глазели на меня со стен. Наверняка и лиса, притаившись где-нибудь за кустом можжевельника или тисовым деревом, подглядывала за мной. На меня уставились все, кроме Ады. У меня запершило в горле. По-своему я любил каждого из Круков, они были моей маленькой украинской новел

лой - такие импульсивные и безудержные, что никогда нельзя было сказать, собирается ли кто-то из них тебя поцеловать - или укусить. С ними всегда приходилось держать ухо востро и быть готовым ко всему.

Я опустился на маленький, неудобный стул, ругая себя за то, что приехал.

II

Я познакомился с Круками тем летом, когда мне исполнилось десять и на каникулы меня повезли в Кэтскиллские горы. Тогда все еще были бедными. Даже то, что они могут позволить себе отпуск, вызывало изумление у иммигрантов, хорошо помнивших голод, войну и годы карантина, проведенные в Германии, в сборных бараках, в ожидании ответа из Вашингтона, от которого зависело их будущее. До того они оставались разменной монетой для дюжины враждующих группировок. Жизнь сильно потрепала их: они потеряли каждого четвертого из своих соотечественников. Разделенные войной и вновь соединившиеся в Штатах, за тысячи миль от дома, они скрупулезно собирали разрозненные осколки своей судьбы и родины и были связаны друг с другом теснее, чем предполагали. В конце концов, ведь слово "фамилия", семья, как я узнал позже, происходит от латинского "раб".

Курорт Блэк Понд представлял собой группу дачных домиков, сгрудившихся на холме над огромной ямой, видимо, настолько хорошо подпитывавшейся вешними водами, что даже в разгар лета уровень воды не понижался. Кроме колонии лягушек пруд населяли змеи. Однако змеи знали свое место и охотились только у дальнего берега. Лишь изредка можно было заметить бороздку на поверхности воды - змейку, стремительно шмыгнувшую вдоль валуна, где мы любили загорать, по его краю натягивали от берега до берега бельевую веревку, за которую детям заплывать запрещалось.