Плоды страсти
Шрифт:
Я. Да в конце концов, Тереза, ты что, его не видела? Он же человек не нашего круга!
Она. Мой круг – это жизнь.
Я. Угощать гостей пирожными, нарядившись в костюм от Шанель – это ты называешь жизнью?
Она. Да, это жизнь. Не лучше, не хуже, чем стоять в халате перед раковиной с грязной посудой.
Я. Это же богатый прохвост, аристократический хлыщ, Тереза, он нас всех презирает, я уверен, что до ужина у нас он никогда не выезжал из центра дальше площади Бастилии.
Она. А ты часто спускаешься к площади Согласия, Бенжамен?
Я. У них же в семье повешенный!
Она. Его брат никогда не покончил бы с собой, будь он знаком с тобой, я в этом абсолютно убеждена.
Я. Тереза де Роберваль… Нет, если откровенно, ты что, считаешь, что эта фамилия для тебя – Тереза де Роберваль?
Она. Твоего собственного сына зовут Господин Малоссен Малоссен. Я была против этого имени, если ты помнишь.
Я. Тереза, поверь мне, я ничего не имею против этого субъекта, однако не нахожу в нем ничего стоящего. Он прямой и жесткий, как слиток золота.
Она. А я вся состою из углов, значит, мы созданы для того, чтобы найти общий язык.
Я. Да ты разведешься через пять лет!
Она. Пять лет счастья? Я на такое и не надеялась.
Поскольку мещанские методы не давали никаких результатов, я решил использовать приемы, заимствованные из ремесла Терезы.
– Ладно, дорогая, давай успокоимся.
– Я спокойна.
– Брак – вещь очень серьезная.
– По этому пункту я с тобой согласна.
– Ты приняла меры предосторожности?
– Какие меры предосторожности?
– Ты изучила, по крайней мере, его гороскоп? А свой? А как насчет совместимости ваших гороскопов? Ты должна серьезно подготовиться к вашей будущей совместной жизни, разве не так?
– Астрология для этого не годится, Бенжамен.
– Как так?
– Астрология нужна для того, чтобы помогать другим, но не себе.
– Слушай, оставь деонтологию в покое, не загружай меня вопросами профессиональной этики!
– Я говорю не о деонтологии. Любовь делает людей слепыми, вот и все. Даже если бы я захотела погадать на нас двоих на картах, у меня ничего бы не вышло. Любовь нельзя предсказать, она создается любящими людьми. Возьми, к примеру, вас с Жюли…
– Давай оставим Жюли в покое, хорошо?
(Тем более что Жюли в настоящий момент выигрывала свое пари.) Решив оставить в стороне дипломатию, я нанес мощнейший удар:
– Тереза, Мари-Кольбер запретил нам присутствовать на вашей свадьбе, он сообщил тебе об этом?
– Ну и что? Ведь ты же против свадьбы. Он скорее оказывает тебе услугу, тебе так не кажется?
Могу вас заверить: между вопросами и ответами проходило не более полсекунды. Наконец я ударил из дальнобойного орудия:
– Послушай, Тереза, вначале я не хотел тебе этого говорить, но сегодня днем я внимательно наблюдал за Мари-Кольбером и расстался с ним с твердым убеждением, что он собирается использовать твой дар ради своей личной карьеры, только и всего. Это человек, вскормленный властью, и он женится на тебе по политическим соображениям!
– То есть он будет любить не меня, а мои способности предсказывать будущее?
– Точно. Ты интересуешь его лишь как ясновидящая.
– Ну что ж, это легко будет проверить.
Она произнесла эту фразу с такой спокойной улыбкой на лице, что я вновь ободрился, подумав, что еще не все потеряно.
– Я лишусь дара предсказывать будущее на следующий день после нашей брачной ночи, – добавила она. – Если он отвергнет меня, значит, он хотел жениться на гадалке, а не на женщине.
Нам всем потребовалось некоторое время, чтобы переварить смысл, заключенный в ее последних словах.
Первым сломался Жереми:
– Ты хочешь сказать, что, когда ты больше не будешь… ты не…
– Точно.
– Потому что вы еще не… он тебя еще не…
– Вздрючил? Трахнул? Заделал? Натянул? Отодрал? – закончила фразу Тереза, заимствуя лексику Жереми. – Я приняла для себя решение выйти замуж девственницей. Чтобы хоть чуточку внести оригинальности в наши семейные традиции…
– Это ты на маму намекаешь?
– Мама есть мама. А я есть я.
И ужин покатился в тартарары: Жереми стал яростно защищать честь нашей мамы. Тереза кричала, что не собиралась говорить о ней ничего плохого, поднялся общий галдеж, который длился до тех пор, пока все не вскочили из-за стола и двери в спальнях не захлопали, как в лучших буржуазных домах.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ,
где говорится, что любовь действительно прекрасна, как о ней говорят
Я сделал все. Я поистине сделал все возможное, чтобы помешать этому браку. Прежде всего, я выставил за дверь Тео, который решительно встал на сторону Терезы. Он в то время как раз переживал очередное любовное приключение с одним биржевым маклером и превозносил страсть как высшую из ценностей, оставшихся у человечества. Опираясь на свою специфическую, окрашенную в голубые тона логику, он забросал меня аргументами, которые, возможно, при иных обстоятельствах я нашел бы весьма интересными:
– Бен, не мешай Терезе выходить замуж. Если б ты знал, как мы с Эрве хотим иметь ребенка!
– Хочешь оказать мне большую услугу, Тео?
– Все, что пожелаешь.
– Топай домой и не возвращайся сюда до тех пор, пока я не улажу это дело.
– Бенжамен, только у вас дома я чувствую себя хорошо. Эрве перевели на работу в Токио, а у меня нет столько денег, чтобы болтать с ним каждый вечер по телефону.
– Ничего, мы пустим шапку по кругу, чтобы сброситься тебе на телефонные разговоры.