Пьесы и тексты. Том 2
Шрифт:
ГРИША. Кабы удержать-то…
ВАРЛААМ. Ммм!.. Хорошо-о!
ГРИША (наклоняется к Федору, тихо). Федя, а в падучей – нехорошо?
ФЕДОР (хватает Гришу за волосы, таскает). Хорошо. Хорошо. Хорошо.
ВАРЛААМ (открыв глаза). Ну что вы, черти! (Пугается.) Ой! (Махнув рукой.) Ну, черти полосатые!..
ФЕДОР (замер, шепотом). Как-как?
ГРИША (приподнимаясь). Чего он, Федя, сказал?
ФЕДОР (задыхаясь от хохота). Скажи еще раз! Черти… по… по… (Хохочет.)
ГРИША (вытирая слезы). Прости нас, Боженька…
ФЕДОР (со стоном). Так и до смерти недалеко…
(Тихо.) Чего?
ВАРЛААМ. Красиво… Вот смотри ж ты… у меня пальцы короткие… Не такие. У тебя как перья птичьи… Белые.
ГРИША (приподнимаясь). Как у девушки?
ВАРЛААМ. Да ну тя… У девушки пухлые. Не такие. Эта лучше. И сильная вроде, а смотри ж ты, – как тонко сделана…
(Губами, которым мешает лежащая рука, шепчет.) У Господа нашего такие руки были…
ГРИША (сел на кровати). Где-где? Покажи!
Как у тебя, Варлаам, смелости хватит так говорить, прямо я не знаю…
ФЕДОР (тихо). Эка новость. Уж мы-то с тобой любиться не будем. Так что нечего и ухаживать.
ВАРЛААМ. Дурак.
ГРИША. Ну вот, Варлаам, вина выпил и тоску на нас навел. То-то весело было, а ты…
(Шепчет.) Варлаамка! Началось!
ВАРЛААМ. Фу ты. черт! Не умер ли…
Спит.
ГРИША. Голубь, голубь…
ВАРЛААМ. О, Господи! Еще. Еще словцо пропущено. Ай да Федор-писец! Вот вам и легка рука. Ну, сейчас видно, рука пишет, а ум далеко… Спасибо, рука у него умная, а то…
ГРИША. Варлаам, тебе скучно бывает?
Кто бы меня так спросил: есть ли хоть, мол, минутка, Григорий, когда тебе не скучно?.. Вот я бы и ответил…
ВАРЛААМ. Отвяжись.
ГРИША. Да от скуки и спросил. Нужен мне твой дурацкий ответ…
ВАРЛААМ. Отверни рожу да спи.
ГРИША. Чего это я рожей вертеть буду?
ВАРЛААМ. Фу ты… Вот навязался. Спи, говорю.
ГРИША. Вот и сплю. (Лег.)
(Шепотом.) Нынче и волки друг друга едят… Никогда такого не было. Вот только вдруг стали они друг дружку есть.
А по городу черные лисицы бегали. Поймали одну. Ничего – лисица как лисица. Один убил ее, а она и умерла. Лисица и была, не кто-нибудь. Вот скука-то…
А чего ты молчишь? Ты не молчи, а то мне страшно делается. Скажи – «ну».
ВАРЛААМ. Ну.
ГРИША. Вот. А баба урода родила?
ВАРЛААМ. Вот невидаль…
ГРИША. Да, видишь… К ней стал муж по ночам ходить. А муж-то тот давно умер. Приступил он к ней ночью. И родила.
ВАРЛААМ. Как это – приступил, если – умер? Бестелесность.
ГРИША. Она тоже думала – бестелесность одна, ну его! А уж и поздно было. И повело ее, повело, да так повело, что втридни родила!
ВАРЛААМ. В три дня?
ГРИША. Да что с тобой говорить… Родила, да глянула – рожа с черным пятном вместо глаз да рта, как раз посередине! Она его – ну кипятком! Ну палкой! Не дается. Нож принесла и приступила она его резать. А он плачет да никак в руки не дается. Скачет по дому, и все тут. Тут уж пришлось икону вынести – вот его и пробрало. Стух на глазах прямо. Варлаам, а, Варлаам, а поговори теперь ты со мной. Очень мне нехорошо делается, когда все я да я говорю. Поговорил бы.
ВАРЛААМ. Поговорил бы…
ГРИША. Вот и поговори. Только ни об чем поговори, а то мне скучно становится.
ВАРЛААМ (смеется). Вот какой ты глупый – сам уж видишь…
ГРИША. Да я с добром к тебе.
Пьяным сделаешься. И… (Испугался. Замолчал. Смотрит на Федора.) Вот какой он…
ВАРЛААМ. Чем он тебе страшен?
ГРИША. Сам он мне весь ничем не страшен.
ВАРЛААМ. Так что же?
ГРИША. Да вот глаза. На первый – они у него разные: другой глаз меньше. На второй – веки повисли. И жилка голубая в углу, от носа бежит. Нехорошо смотрит.