Пьесы и тексты. Том 2
Шрифт:
ВАРЛААМ (спокойно). Нет.
ФЕДОР (помолчав). И не надо.
ВАРЛААМ. Смотри, если о ноже думаешь… Так руку выкручу – висеть будет.
Скажи ты мне ради Бога: зачем ты меня гнал? Как скажешь, так и уйду. Честное слово.
ФЕДОР. Мне хотелось за переписку сесть. Пописать охота – рука разнылась. Честное слово, больше ничего.
ВАРЛААМ (вставая). Ладно. Я пойду.
ФЕДОР. Да мне расхотелось. Сбил ты все, а так охота было! А теперь – что же? Теперь уж я тебя не пущу.
ВАРЛААМ (смеясь). Не пустишь?
ФЕДОР. Не пущу.
ВАРЛААМ. Ножом резать станешь?
ФЕДОР (подумав). Стану.
ВАРЛААМ (садится). Это хорошо.
ФЕДОР. Разговори ты меня, брат. Скучно мне.
ВАРЛААМ. А что? И разговорю, если хочешь.
ФЕДОР. Вот и разговори.
ВАРЛААМ. Вот и разговорю.
ФЕДОР. Не вороши ты их. Они все по месту лежат.
ВАРЛААМ. Да я уж смотрел их…
ФЕДОР (оживившись). Хороша рука?
ВАРЛААМ. Да.
ФЕДОР. Другие цокают. Изумляются.
ВАРЛААМ. А я тебе зачем руку целовал?
ФЕДОР. А я догадался. Да назло тебе и вернул. Прости меня.
ВАРЛААМ. Нашло на меня – и поцеловал. Может, и зря.
ФЕДОР (смеясь). Жалей теперь… Не вернешь.
ВАРЛААМ. Жалею.
ФЕДОР. А чего пожалел?
ВАРЛААМ. Да так.
ФЕДОР. Нет уж, говори, раз начал.
ВАРЛААМ. Да что говорить-то… Видел я, что ты выщелкиваешься – руку целуешь. Да, коряв! В переписке могу накорявить, но искажать не стану! Всегда, зачиная, пишу так: «Книгу сию писал раб Божий Варлаам, и вы, Бога ради, книгу сию чтите со вниманием в сердце своем, и где-либо прописал внезапну и вы сами исправливайте, а меня многогрешного не кляните…»
ФЕДОР. Ну. Говори.
ВАРЛААМ. И скажу! Вот, смотри, Федор, вот! (Тычет пальцем в лист.) Раз, два, три, четыре, пять! Пять раз прописался. Слово опустил. А слово, оно – значит!.. После тебя другой такой скорый прописывать начнет… Так вы все и спустите! А ведь это не одним годом собрано, сам знаешь, каким усердием. Ты уж лучше откажись: не могу, мол, волнение нашло, пишите, братья, сами. Все поймут, и никто не осудит. Не дело это, Федор, не дело… У тебя всяк учиться рад, тебе впору хоть и золотом писать, да не прописывай только! Не сердишься на меня?
Рассердился! Ну да хоть и так. Посердись. Лишь бы толк взял.
ФЕДОР. Подай-ка сюда вон хоть тот лист.
(Бегло просматривает его. Тычет пальцем в лист.) Так. Так. Так. Вот. И вот.
ВАРЛААМ. Что это, не пойму.
ФЕДОР. Погляди.
ВАРЛААМ (внимательно смотрит в лист). Эка! Да в уме ли ты, Федя?! Что это?!
ФЕДОР. Вот ты говорил – прописываю, мол. Есть такое. А есть – и подписываю.
ВАРЛААМ. Как это? Да что же это?! Да ты же… ты же… злодей!
ФЕДОР. Как это?
ВАРЛААМ. «По Божьему изволению, а не по многомятежному человеческому хотению!» Слышишь ли ты?! По Божьему!!.
ФЕДОР. Да ты запой еще!
ВАРЛААМ. Да что же это ты надписал: «…должно быть»? Зачем ты это подписал, дурак?
ФЕДОР. Не поверил.
Видишь, сомнение меня тут взяло… Врут, поди. Ну и вставил.
ВАРЛААМ. Да кто ты таков есть?!.
ФЕДОР. Ты, брат, дело спрашивай.
ВАРЛААМ. А по рукам тебе не били, поганец?!
ФЕДОР (усмехаясь). Не били…
ВАРЛААМ. Молчи! …Как смог?
ФЕДОР. Моя воля. Что хочу – то и делаю.
ВАРЛААМ. Да знаешь ли ты, над кем вольничал?
ФЕДОР. Как не знать. То-то весело!
ВАРЛААМ. Ты – червь. А он – царь!
ФЕДОР. А воля-то – моя. Ты, брат, соврал сейчас. Сам понял, что соврал. Вот тут-то уж (тычет пальцем в лист) – тут-то он – червь! А я – царь. Моя власть. Несть власти, аще не от Бога! Всяка душа властем предержащим да повинуется!..
…Я вот если разойдусь душой… да возьму и напишу, что он… со скотом жил! Козу как бабу драл да прихваливал! Что он мне сделает? Всей власти царской не хватит – простую бумажку выправить! А кто прочитает – рухнет в уме у того и Казань его, и Астрахань, и Сибирь! Я их разрушил! Я – царь. (Смеется.) А он – говно печеное…
ВАРЛААМ (тихо). Тебе, Федька, Бог за это руку отсушит…
ФЕДОР. Так есть за что, не жалко! А я мальчонку возьму и ему писать велю!
ВАРЛААМ. …язык отпадет!
ФЕДОР. А мальчонка уж знать будет, что писать. А я кивать ему стану: так, мол, так!.. А помру – мальчонка есть. Я ему до того ум-то выправлю. Ага, еще бы! Кому не охота царем стать?! Он уж как нанюхается воли – не удержишь!..
…Вот сидит себе такой… мышонок… худенький… Сидит он в комнатешке плохонькой. Ножку под зад подвернул… А сам… А сам… Над людьми царствует! Припишет тебе, что умер, мол, двадцати лет от роду. Да ты хоть заживись до двуста лет – без тебя дело решено!