Пазл
Шрифт:
От мыслей о муже и сыне на душе стало тепло.
– Сюрприз! – широко улыбнулся Стас, когда Лиля открыла входную дверь квартиры, шагнул вперед, притянул жену к себе и осторожно обнял. – Пораньше отпустили, – шепотом пояснил он.
В животе у Стаса заурчало, и она, хихикнув, отстранилась.
– Пойдем уже. Я тебе вкусненького приготовила.
– Я тоже, – откликнулся Стас, поворачиваясь, чтобы дать жене пройти. – Ну… не то чтобы приготовил, – смущенно добавил он, поймав лукавый взгляд жены. – Но тебе понравится.
Заинтригованная донельзя Лиля, наскоро переодевшись и помыв руки, отправилась на кухню. В центре стола красовалось блюдо с пирамидой из яблок – ее любимых, зеленых с красными щечками.
Взяв одно с самого верха, она с хрустом откусила большой кусок, посмотрела, нет ли червей, и принялась с наслаждением жевать.
– Ох… – раздалось за ее спиной. Лиля обернулась и увидела виноватое лицо Стаса. – Я ж их это… ну, слышу, домофон пискнул, а я только пришел. Хотел сюрприз сделать… вижу, не успеваю. Дай, думаю, выложу красиво, а потом уж… в общем, я их помыть не успел, вот. Прости.
Лилю кольнула тревога, и она раздраженно подумала: «Ну, как так, ведь говорила же ему!»
Но Стас, переминавшийся с ноги на ногу, выглядел так забавно, что досада растаяла без следа. Лиля ощутила, как в груди и животе стало жарко. Какой же он все-таки… любимый!
– Ты чего? – Стас недоуменно смотрел на улыбку и повлажневшие глаза жены.
– Ничего. – Она шагнула вперед и прижалась к его груди. – Ничего. Все хорошо.
– Но… но ты же сама говорила…
– Про чистоту и заразу? Конечно, говорила. – Запрокинув голову, она посмотрела ему в глаза. – И, надеюсь, больше говорить об этом мне не придется. А сейчас… ну, что мне, в угол тебя поставить? Сам ведь все понимаешь.
Стас глубоко вздохнул и зарылся лицом в ее волосы.
Лиля открыла дверь из гостиной в коридор и остановилась. За порогом было сумрачно. Она вздохнула: похоже, опять лампочка в бра перегорела. Беда с ними, не напасешься.
Сделав шаг, Лиля заметила еще одну странность. Обои, еще вечером прочно державшиеся на стенах, пошли пузырями. Она напрягла зрение и увидела на потолке отслоившиеся куски побелки.
Ближе к повороту на кухню сумрак сгущался. И идти туда ей почему-то совсем не хотелось.
«Чушь какая, – подумала Лиля. – Чушь какая! Это же моя квартира. Я ее как свои пять пальцев знаю. Выросла здесь, институт закончила, замуж вышла… а возле кухни просто перегорела лампочка в бра».
Она сжала кулаки… и, вдруг подумав, осталась на месте: «А зачем мне, собственно, на кухню?»
Ответа на этот вопрос не было. Но то, что идти все же придется, она тем не менее знала точно. И хотя знание это не поддавалось внятному толкованию, его истинность Лиля под сомнение не ставила. Надо, и все тут.
Она шагнула вперед. Сверху донесся шорох, и ей под ноги упал кусок побелки.
Лиля дернулась и проснулась.
Рядом, обхватив подушку руками, лежал Стас. Ей вдруг показалось – не дышит, и в кожу тут же впились тысячи ледяных иголок. Но муж что-то пробормотал во сне, и она облегченно вздохнула.
От окна донесся тихий шорох, показавшийся смутно знакомым. Она поежилась – ощущение было такое, словно кто-то острым когтем царапнул душу и тут же отвел лапу, желая растянуть удовольствие.
«Клен же!» – с облегчением вспомнила Лиля.
Лешик, откликнувшись на мамины переживания, проснулся и как следует ударил в бок. Кажется, пяткой. Лиля с трудом подавила стон – Стасу рано вставать, нельзя его будить – и, поглаживая живот, принялась успокаивать себя и малыша.
Что же ее разбудило?
Она устроилась поудобнее и попыталась вспомнить, что же ей снилось. Но перед внутренним взором висела темно-серая пелена, которая ни в какую не желала рассеиваться. Только слабым эхом донесся отзвук тревоги, с которой Лиля проснулась.
Сделав несколько глубоких, ровных вздохов, она сумела расслабиться. Лешик постепенно затих, и ее стало клонить в сон.
Наверное, это был клен. Царапнул веткой по стеклу, вот и все. Сказать, что ли, Стасу, чтобы обрезал его чуток?..
Утром Стас, взглянув на жену, добравшуюся до кухни как раз, когда он заканчивал свой нехитрый завтрак, отставил в сторону чашку с чаем и приподнялся со стула.
– Что-то ты неважно выглядишь, родная. С тобой все в порядке? Может, мне отпроситься?
То, что самочувствие оставляло желать лучшего, Лиля поняла, едва проснувшись. Но неужели это было так заметно? Она развернулась и кинула взгляд в зеркало, висевшее в прихожей. Из полированной поверхности на нее смотрел темный бесформенный силуэт с растрепавшимися волосами, как-то странно скособочившийся у дверного косяка.
Охнув, Лиля дотянулась до выключателя. Клавиша тихо щелкнула, но коридор остался темным.
– Что, опять лампочка сдохла? – удивился Стас. – Надо же, ведь только что горела. Ладно, заменим.
Лиля, замерев, смотрела на свое отражение. Ничего особенного, просто тень – но почему же так неуютно?
Тряхнув головой, она открыла дверь в ванную комнату и, включив свет, посмотрелась в зеркало. Да, вид и в самом деле оставлял желать лучшего. Мешки под глазами, губы потрескались. И опять отекла.
Почесав шею, Лиля хотела было уже выйти из ванной – не ждать же, пока Стас уйдет, – когда ее внимание привлекло небольшое пятнышко между указательным и средним пальцами. Она поднесла руку поближе к глазам и поморщилась: вот только раздражения не хватало! Опять небось аллергия на что-нибудь. Сколько их уже было с начала беременности… И ведь бережется, как может, а все равно.