Пастырь из спецназа
Шрифт:
– Спасибо, друг! Мы на машине! – отнекался вместо него Толян, хотя какую такую машину он собирался вести в этом состоянии, было не совсем понятно…
Что-то во всем этом происшествии было не так, неправильно, но, что именно, отец Василий сообразить уже не мог.
Он нетвердо помнил, на какой именно машине они добрались домой и кто был за рулем, но по крайней мере проснулся дома… то есть в бухгалтерии храма. Ольга была уже на ногах и перемывала в тазике посуду.
– А-а… проснулись? – повернулась она к мужу. – И слава богу!… Знаете, я не хотела вам вчера говорить, но, кажется, восьмая рюмка была лишней.
– А что, была восьмая? – удивился священник.
– И девятая, – вздохнула жена. – И десятая… И милицию мы ездили пугать… и охранника, ни в чем не повинного, облевали…
– Какого охранника? – испугался священник.
– Вестимо какого – из райадминистрации… – снова вздохнула Ольга. – Чтобы рангом поменьше, вас никак не устраивало; мы с Верой не знали, что с вами и делать… И, главное, Толик же вам говорил, мол, облегчитесь прямо здесь, не держите в себе… А вы: нет, мне нужен охранник!
Отец Василий почесал затылок. Да, погуляли они, похоже, неплохо. Знатно, можно сказать, погуляли…
– А что ж меня Костя не удержал? – задумчиво произнес священник. Он помнил, что главврач был почти трезвый, по крайней мере тот так утверждал…
– Костя и сам был хорош, – улыбнулась Ольга. – Тряс своим патронташем на каждом углу… Хорошо еще, что ружье у него забрали.
– А кто забрал?
– Вы и забрали…
Отец Василий удовлетворенно хмыкнул – хоть что-то было сделано правильно. Он поднялся и начал было одеваться, но Ольга решительно предотвратила его поползновения.
– Лежите, – махнула она рукой. – Алексий сказал, пусть батюшка отсыпаются, я сам все сделаю. Храм после праздников-то все одно пустой.
Священник подумал и согласился.
Разумеется, уже к вечеру отец Василий возобновил службы, но, как и ожидалось, первого января в храм так никто и не пришел. Собственно, замер в безлюдье не только храм. Это была главная беда Усть-Кудеяра. Однажды начав праздновать, горожане подолгу не могли остановиться, и улицы вымирали на два-три дня. Лишь изредка выбегал из какого-нибудь дома нетрезвый мужичок в телогрейке, накинутой прямо поверх засаленной, растянутой майки, и то лишь для того, чтобы стремительно домчаться до винно-водочного отдела и быстренько, не теряя драгоценного времени, вернуться назад, где его ждали…
Даже набожные местные старушки на время главных мирских праздников забывали дорогу в храм, в основном потому, что все эти дни вели неравный бой со своими семейными выпивохами.
Отец Василий отпустил диакона домой, а потом, предупредив Олюшку, что ужинать сегодня не станет, закрылся в храме и упал на колени перед иконой Христа Спасителя. Отравленное алкоголем тело еще подрагивало, но он был полон решимости вымолить у него прощение.
Священник молился так, как, наверное, никогда в жизни. Слишком велика была опасность, подстерегшая его душу менее суток назад. Мало того что он нарушил сорокадневный Рождественский пост, так еще и охранника испачкал… намеренно.
Прошло четыре или пять часов, и отец Василий забыл про время и давно уже не был ни в каком пространстве, и только горячая, слезная, не записанная ни в каких канонах, но идущая от самого сердца молитва ему, всемогущему, имела еще значение.
– Господи! – просил он. – Спаси и сохрани меня от греха! Не дай искусителю ввергнуть мою душу бессмертную в беспутство и гордыню! Помоги мне, сирому, оставаться под твоей рукой!
И в тот самый момент, когда он внезапно понял, что молитва дошла до него, раздался скрежет.
Отец Василий вздрогнул и снова увидел темное пространство храма вокруг себя.
Скрежет повторился, и священник подумал, что уже, поди, часов пять утра, и время снова стало иметь значение.
Послышался легкий стук, и отец Василий покрылся испариной: звуки шли оттуда, снизу…
– Спаси и сохрани! – истово перекрестился он.
Стук повторился – легкий, но отчетливый.
«Крыса? – подумал священник. – Мы же их потравили!»
«Тук-тук», – раздалось снизу, и снова – «тук-тук»…
Это не могла быть крыса.
Отец Василий встал и ощутил, как легко, бесплотно его изнуренное многочасовой молитвой тело. Но сам он, как защищенный господней волей дух, был силен, как никогда! Священник легко переместился к храмовым дверям, вышел наружу и, ни капли не раздумывая, направился к входу в нижний храм. Достал ключи, немного постоял и, подчиняясь какому-то наитию, просто толкнул дверь. И она бесшумно, без единого скрипа, распахнулась.
Он увидел это сразу. В дальнем углу стояла черная бесформенная тень, странно подсвеченная по краям так, словно это светилась аура. Но нимба не было – это священник видел точно. В голову полезли давние, еще семинарские рассказы, и отец Василий решительно шагнул вперед и сотворил молитву ко Христу.
Фигура никуда не делась.
«Черт! – ругнулся священник. – Се человек!»
Эти простые правила знал каждый семинарист. Если существо подчиняется молитве, значит, ты имеешь дело с духом; если нет – перед тобой существо во плоти. Но человек не может светиться вот так вот, по краям! «Господи боже мой! Неужели демон?!» Отец Василий шумно сглотнул и почуял, как поднялись дыбом волосы на затылке.
– Изыди… – то ли попросил, то ли приказал он и осторожно перекрестил жуткую тень.
Свечение рывком изменилось. Теперь свет вокруг фигуры был каким-то радужным и нечетким. «Подействовало!» – возликовал он и, призвав на помощь святых, размашисто осенил падшее создание крестным знамением.
– Изыди, нечистый! – во всю мощь своих легких гаркнул он.
Что-то звонко ударилось и покатилось по полу, а свет на миг озарил стену и потух. Это был обыкновенный фонарик!
– Человек! – с невероятным облегчением выдохнул отец Василий. – Спасибо тебе, господи! Это – человек. Что только не померещится с перепоя… Ну, я тебе задам! Кто ты и что ты здесь делаешь? – жестко спросил священник, и звук его голоса гулко ударился о стены и вернулся громогласным эхом.
В проникающих в окно слабых лунных лучах было видно, как еле заметная тень слабо зашевелилась.