Пастырь из спецназа
Шрифт:
– Ментам оставь. Для коллекции… – усмехнулся священник.
Когда приехала милиция, пробиться к храму оказалось просто невозможно. Люди стояли так плотно и были так возбуждены, что просить их разойтись было делом рискованным.
– Отец Василий! – нервно крикнул в мегафон забравшийся на крышу микроавтобуса Скобцов. – Прекратите это безобразие! Немедленно сверните вашу противозаконную деятельность и передайте валютные средства компетентным органам!
Священник приостановился и посмотрел в сторону начальника милиции. Народ стих. Стало так тихо, что было слышно, как прочищает сорванное горло начальник милиции. Священник медленно закатил правый рукав рясы по локоть, приподнял обнаженную руку и показал в сторону милицейского начальства широко известный международный жест.
– Вот тебе! – и продолжил работу.
Он обменивал акции на деньги до позднего вечера. Люди брали свои доллары, плача, уносили их домой и снова возвращались – чтобы вознести благодарственную молитву и помочь оставшимся поддерживать порядок и не допустить к храму стоящих поодаль представителей власти.
Конечно, «представители» сдались не сразу. К священнику еще обращались и обращались: начальник местных фээсбэшников, представитель районной депутатской Думы, прокурор района и даже – не выдержал, приехал – сам Медведев. Но все оказалось напрасным: после третьего мегафонного обращения отец Василий просто перестал обращать на них внимание.
Он еще не знал, что закончит лишь к полуночи. Он и понятия не имел, что последними в очереди к нему встанут помощник Медведева с бумажками на сумму двести тринадцать тысяч у.е. и начальник местной милиции Скобцов – за своими сорока тремя тысячами у.е. Он и близко не ведал, что еще три дня будет ждать, когда наконец явятся владельцы оставшихся акций на сумму тысячу триста долларов, и, так и не дождавшись, все-таки сдаст эти самые тысяча триста долларов в милицию… Он еще многого не знал.
Он просто смотрел, как один за другим падают на колени и истово молятся вчерашние сектанты и безбожники, и ясно осознавал, что прямо сейчас делает, может быть, самое главное дело в своей жизни.
Потому что блудные дети наконец-то возвращаются под отцовский кров.
И нет сейчас для него ничего важнее.