Чтение онлайн

Несколько крестьян, любопытствующих, что такое происходит на юге, подошли к лесу и наблюдали за приготовлениями американца. Корнелиус Киллик подозвал их. Ночью его обуревали страхи, он представлял катастрофу, но сейчас, перед лицом приближающегося врага, в удачно выбранной засаде, он почувствовал уверенность в успехе и был рад, что у этого успеха будут свидетели.

— Интересно, что бы сказали в Марблхеде, [17] если бы видели нас, — сказал он Догерти.

Лайам Догерти думал, что лишь немногие бы удивились этому рискованному приключению Киллика. У него всегда была репутация отчаянного.

— Может быть, они назовут улицу в вашу честь.

— Улицу? Почему не весь город?

Оставалось сделать лишь одно, и это было сделано со всей торжественностью. Корнелиус Киллик развернул большое знамя, снятое с «Фуэллы». Звезды и полосы нашиты женщинами Марблхеда и освящены пресвитерианским священником, который помолился за то, чтобы флаг увидел побольше крови врагов Республики. В тот день Киллик пообещал себе, что так и произойдет. Флаг, висящий под деревьями, будет поднят при первом же выстреле пушек и будет гордо реять, пока будут падать враги.

Корнелиус Киллик и команда «Фуэллы» были готовы.

Когда морские пехотинцы ушли, пляж стал казаться необычайно пустынным. Под пронизывающим ветром люди Шарпа, спотыкаясь, перетаскивали к дюнам свои рюкзаки, шинели и винтовки.

— Еще одна лодка, сэр, — сказал Фредриксон.

Шарп пробормотал что-то неразборчивое. Солнце опять зашло за тучи, и Шарп смог оглядеть в окрестности в подзорную трубу. На одном дальнем холме вроде виднелась тропинка, но не было никаких следов деревни или часовни, с помощью которым можно было бы сориентироваться по карте, разложенной на песке Фредриксоном.

— Капитан сказал, что мы вот тут, в трех милях к югу от мыса Аркашон.

Шарп отлично помнил карту и даже не взглянул на нее. Нет ни одной дороги на восток. Быстрее всего будет пойти к Аркашону, а там уже выйти к дороге на Бордо.

— Пойдем по берегу, следом за этими водоплавающими?

— Нет, разумеется, — Шарпу было плевать, если он больше не увидит Бэмпфилда. Он повернулся. — Мы пойдем по дороге вглубь страны. Граф де Макерр стоял на границе прилива и печально наблюдал, как его лошадей просто сбросили в воду с длинными веревками. Лошадям пришлось плыть за шлюпкой на привязи, и граф опасался за них.

Фредриксон все еще изучал карту.

— А чем вы собираетесь помешать Бэмпфилду вторгнуться во Францию?

— Тем, что разоблачу перед ним этого пижона, — Шарп кивнул на француза. Мне следовало ночью выкинуть его за борт.

— У меня может случиться какая-нибудь неполадка с винтовкой, когда он будет рядом, — с надеждой предложил Фредриксон.

Это были веселые мысли холодным утром, но Шарп потряс головой, отгоняя их, и повернулся посмотреть, как его стрелки перетаскивают припасы сквозь прибой.

— Можно было бы выкинуть чертовы лестницы, — горько сказал Шарп. — Он было представил, как Бэмпфилд преодолеет ров и стены форта Тест-де-Бюш без лестниц, но бросил это бесполезное занятие. Делом Шарпа было устроить засаду на военный конвой по дороге на юг, и выяснить настроения тех, кого они смогут захватить в плен. — Мы разделим припасы среди людей. То, что не сможем нести, бросим.

— Да, сэр. — Фредриксон свернул карту и запихнул ее в карман. — Можно отдать приказ?

Но Шарп не ответил. Он смотрел на группу стрелков, укрывшихся от ледяного ветра за песчаной дюной.

— Эй, вы? — крикнул он, — ко мне!

Лица стрелков, светящиеся невинностью, как всегда, когда имели дело с офицерами в гневе, повернулись к Шарпу, но один из них встал, стряхнул песок с зеленой куртки и пошел в сторону офицеров.

— Вы знали? — Шарп в ярости повернулся к Фредриксону.

— Нет, — солгал Фредриксон.

Шарп повернулся к стрелку, которого подозвал к себе.

— Ты тупой придурок.

— Сэр.

— Господи Иисусе! Я сделал тебя чертовым полковым сержант-майором, а ты на это наплевал.

Щека Патрика Харпера еще сильнее раздулась из-за зубной боли, а он, будто это объясняло все, показал на опухоль пальцем.

— Все из-за него, сэр.

От его ответа Шарп даже перестал сердиться. Он посмотрел на гиганта-ирландца, который как-то однобоко ему улыбнулся в ответ.

— Из-за зуба? — зловеще спросил он.

— Я пошел к хирургу, чтобы он вырвал зуб, а он дал мне ром, чтобы сначала унять боль, вот что он сделал, сэр, и я подумал, что могу выпить чуточку больше, сэр, а потом обнаружил, что я на корабле, сэр, а этот ублюдок к зубу даже и не притронулся, сэр, и единственное, что я могу предположить, это что, увидев мое состояние, какая-то добрая душа, сэр, я предполагаю, один из людей Фредриксона, отнесла меня на «Амели». — Харпер взял паузу в своей красноречивой лжи. — Это было совсем не то, что я желал, сэр, честно-честно!

— Ты лживый ублюдок, — сказал Шарп.

— Возможно, сэр, но это все правда, да поможет мне Бог. Патрик Харпер, довольный тем, что смог объясниться, ухмыльнулся. Эта ухмылка сказала больше, чем нужно: что они оба всегда сражались бок о бок, и Харпер твердо знал, что так и должно быть впредь. Ухмылка также означала, что майору Ричарду Шарпу так или иначе придется отводить от головы Харпера праведный гнев Армии за дезертирство.

— Так значит, твой больной зуб так и не вырвали? — спросил Шарп.

— Так точно, сэр.

— Ну так я, черт побери, сделаю это здесь и сейчас, — сказал Шарп.

Харпер сделал шаг назад. Он был на четыре дюйма выше шестифутового Шарпа, с мышцами соответствующими его габаритам, а на его плечах лежали винтовка и устрашающее семиствольное ружье, но на его широком, опухшем лице появилось выражении ужаса.

— Нет, сэр, вы не станете выдирать зуб.

— Обязательно выдеру, — Шарп повернулся к Фредриксону. — Отыщите мне щипцы, капитан.

Рука Фредриксона инстинктивно скользнула в кармашек на поясе и остановилась на полпути.