Чтение онлайн

Грант, капитан «Сциллы», несомненно под давлением с «Возмездия», передал короткий ответ. Граф с отвращением спустился вниз в каюту, которую теперь должен был делить с Фредриксоном.

День уже был в самом разгаре, свет, рассеянный облаками, освещал желтый и черный мусор, плавающий в серых водах залива. Дохлая собака ударилась о корпус «Амели» когда были отданы швартовы сначала на носу, затем на корме, а сверху раздалось угрожающее хлопанье парусов, забиравших ветер. Резко прокричала чайка, этот крик, как верили моряки, был криком тех, кого поглотила морская пучина.

Шарп смотрел на золотоволосую девушку в светло-голубом плаще и проклинал ветер, от которого слезились глаза. Джейн поднесла к лицу платок, и Шарп взмолился, чтобы не увидеть первые симптомы лихорадки. Он пытался себя убедить в том, что Джейн права, и ей просто нездоровится из-за вчерашней несвежей рыбы, но, черт побери, думал он, зачем же она навещала Хогана?

— Иди домой! — крикнул он ей, стараясь перекрыть увеличивающееся расстояние между кораблем и причалом.

Джейн дрожала, но продолжала стоять. Она смотрела, как «Амели» неуклюже удаляется, и Шарп, обернувшись назад, увидел крошечный белый носовой платок, становящийся все меньше и меньше, и, наконец, исчезнувший за стеной дождя.

"Возмездие" возвышалось над другими кораблями. «Амели», которой уже пришлось пустить в действие помпы, пристроилась за ним в кильватер, а быстрая и нетерпеливая «Сцилла» полетела вперед. Замыкая процессию, за «Амели» расположились шлюпы с бриговой оснасткой, и французский берег превратился лишь в грязное серое пятнышко на горизонте.

Просмоленный буек, обозначавший одному Богу известную опасность, остался позади, и экспедиция в Аркашон, сердце хаоса и неизвестности, началась.

Весь день комендант Анри Лассан наблюдал за кораблями из одной башенки форта при помощи складной подзорной трубы, которая досталась ему от деда.

Над фортом не развевался флаг. Один из местных рыбаков, которым доверял Лассан, выплыл на своей лодке к банке Лакано, где британский бриг подошел к его смаку с наветра и пригласил рыбака подняться на борт. Был подан ром, за рыбу заплачено золотом, и рыбак сообщил, что гарнизон полностью покинул форт. Они ушли на север, сказал рыбак, и стены защищает только немногочисленная местная милиция. Если британцы поверят в обман, то Лассан сможет заманить их в зону действия своих тяжелых пушек, и у него были основания полагать, что его ложь сработала, ибо бриг теперь направился к югу.

Теперь вместо брига на горизонте с западной стороны появился целый ряд парусов. Лассан оценивал расстояние до них в восемь-девять миль и понимал, что видит британский конвой с людьми и вооружением, направляющийся к армии на юг.

Это зрелище вызывало у Лассана чувство одиночества. Император был где-то далеко, он был один на этом берегу, а вражеский флот мог безнаказанно отправлять конвои, и чтобы уничтожить их, требовался флот. Но флота у Франции больше не было. Последний был уничтожен адмиралом Нельсоном девять лет назад, а те суда, что остались, догнивали на якорных стоянках.

Было несколько каперов, американских и французских, но это всего лишь дворняжки, пытающиеся укусить за пятки стадо слонов. Даже капитан Киллик на его великолепной «Фуэлле» не смог бы захватить корабль конвоя. Киллик мог поджидать отставших, но только флот мог поломать строй конвоя и рассеять его.

Было больно видеть эту неприкрытую демонстрацию силы, такой могучей и угрожающей. В трюмах этих кораблей лежало оружие, которое должно было принести смерть южной армии Сульта, а Лассан ничего не мог сделать. Он мог выиграть маленькое сражение, если бы оно состоялось, но большего сделать не мог.

Он обругал себя за такие мысли и пошел в маленькую часовню форта помолиться. Возможно Император, маневрируя по замерзшим северным дорогам, сможет одержать большую победу и сломать альянс, окруживший Францию, но пока опустевший форт свидетельствовал об отчаянии Императора. Франция уже мобилизовала всех, кого могла, потом еще раз, и теперь многие рекруты следующего возрастного класса прятались в лесах и холмах от сержантов, пришедших собирать пушечное мясо из парней, еще не ставших мужчинами.

Стук каблуков, крик и скрип ворот, которые, как часто их ни смазывай, все равно издавали страшный визг, возвестили о чьем-то прибытии. Лассан спрятал четки, перекрестился и вышел в вечерние сумерки.

— Ублюдки! Хитрые ублюдки! Добрый вечер, Анри. — Корнелиус Киллик кивнул коменданту, но лицо его было перекошено от ярости. — Ублюдки!

— Кто?

— Те сволочи из Бордо. Не прислали меди, не прислали дубовых досок. И что мне делать? Затыкать дыры бумагой?

— Может, хотите вина? — дипломатично предложил Лассан.

— Да, пожалуй хочу. Американец вошел за Лассаном в его комнату, которая больше напоминала библиотеку, нежели комнату солдата. — Сволочь Дюко! Я бы вышиб ему зубы.

— Я думал, — мягко сказал Лассан, — что гробовщик предоставил вам вяз?

— Предоставил? Ублюдок запросил тройную цену! К тому же я не хочу плавать на корабле с кормой, сделанной из гробов.

— А, морские суеверия. — Лассан разлил вино в хрустальные бокалы, на которых был герб его семьи. Последний граф де Лассан умер на гильотине, но Анри никогда не считал, что может использовать титул как свой. — Вы видели эти корабли, плывущие на юг.

— Весь день на них смотрел, — хмуро сказал Киллик. — Захвати один из них, и тебе улыбнется удача. Не такая, как с «индийцем», [12] конечно. Он допил вино и налил еще. — Я рассказывал вам про «индийца», которого захватил.

— Да, — учтиво сказал Лассан. — Трижды.

— А то, что его трюмы были забиты шелком, специями, сокровищами Востока, павлиньими перьями? — Киллик громко рассмеялся. — Нет, мой друг, он был забит селитрой. Селитрой чтобы делать порох, порох, чтобы толкать пули, пули, чтобы убивать британцев. Так любезно со стороны наших врагов дать нам то, что потом их же и убьет, не так ли? Он присел возле камина и взглянул на узкое, как у студента, лицо Лассана. — Ну что, друг мой, ублюдки уже на подходе?