Чтение онлайн

помещалось в центре, но се филиалы стихийно возникали в раз¬

ных уголках города, в трактирах, закусочных, номерах заштатных

гостиниц, где останавливались неудачливые, но неутомимо пред¬

приимчивые антрепренеры, снова собиравшие труппы для никому

не ведомых Мозырей и Кобеляк. Орленев был непременным уча¬

стником этого всероссийского актерского торжища, хотя недо¬

статка в контрактах не испытывал. Бывал он в Москве и в лет¬

ние месяцы, и однажды вместе с первой женой, с которой потом,

уже в начале девятисотых годов, расстался (была любовь, как

в старых романах, с одного взгляда, с похищением, с погонями,

были неземные чувства, и вдруг все, как то не раз случалось

у Орленова, внезапно кончилось, и кончилось навсегда), долго

жил на даче в полной близости к природе — неблагоустроенной,

запущенно-дикой, совсем не дачной.

В один из приездов в Москву он встретился с отцом и не

вспомнил старой обиды; их отношения легко возобновились, и

ничто уже их не омрачило до самого конца. Николай Тихонович

за эти годы очень сдал, его коммерция окончательно провалилась,

и, если верить А. А. Туганову, товарищу Орленева коршевских

лет2, и Татьяне Павловой,— простившись с магазином на Рожде¬

ственке, он стал буфетчиком в Охотничьем клубе. По тогдашним

понятиям такая перемена судьбы была катастрофой, но неудач¬

ливый купец держался с прежним достоинством, как будто его не

задели житейские невзгоды. И, может быть, он выбрал Охотничий

клуб — один из центров театрального любительства в Москве, где

Станиславский сыграл свои первые знаменитые роли,— чтобы

хоть таким образом быть поближе к театру. Нетрудно предста¬

вить себе чувства Николая Тихоновича, когда он узнал, что Корш

пригласил его блудного сына в свою труппу.

Церемония приглашения была несложной: одна из премьерш

труппы, Романовская, знавшая Орленева еще с мальчишеских

лет, представила его Коршу, доброе слово замолвил его ровесник,

рано выдвинувшийся в провинции актер Григорий Ге,— больше

ничего Коршу и не требовалось. Его театр сравнивали с вокзалом,

актеры, как транзитные пассажиры, появлялись и уходили, на¬

долго задерживались только немногие. Этот вечный круговорот

по огорчал антрепренера, он не заботился об ансамбле и сыгран¬

ности труппы. Его театр был театром актера в его «особости»,

актера самого по себе. Почтеннейший Федор Адамович жадно

искал таланты, нс думая о степени их отделки, и демонстрировал

их публике как свое открытие. Он не любил длительности, повто¬

рений, неподвижности, хотя с отчаянным педантизмом оберегал

традиции своего театра, вроде еженедельных премьер по пятни¬

цам или контрамарочных дней по понедельникам. Ему нужны

были постоянные перемены, мелькание имен, рекламно-газетный

темп — новые актеры, новые авторы, новые пьесы. Как крупный

делец и игрок, он шел ради этого на риск и чаще всего вы¬

игрывал.

При первой встрече Орленев не произвел большого впечатле¬

ния на Корша, на таких лошадок тот не ставил. Для амплуа ге¬

роя — «первого сюжета» труппы — этому дебютанту не хватало

авантажности, «фактуры», внушительности, сама судьба отвела

ему место где-то в конце афиши. И все-таки Орленев заинтересо¬

вал Корша — что-то в нем было особое, выбивающееся из ряда.

Природа по-своему хорошо позаботилась о молодом актере: все

в нем было соразмерно, даже контраст между спокойными, как

бы обдуманными движениями и стремительной, чуть нервной,

чуть взволнованной речью, даже непонятная уживчивость хруп¬

кости и мужественности, мальчишеской угловатости и артистиче¬

ского изящества. По виду он был очень молод, гораздо моложе

своих двадцати четырех лет. Корш, расспросив Орленева об его

актерских скитаниях, поразился стойкости этой молодости.

В самом деле, было чему удивляться: ведь позади у него —

долгое кочевье, нищенский быт, пока еще редкие, но уже долгие

пьяные загулы, рабская зависимость от антрепренера, интриги

в труппе и хамство ее первых актеров, бесконечно повторяющиеся

сюжеты ролей — двадцать-тридцать в сезон, в общем, тот ритм

существования, который довел многих его старших товарищей до

туберкулеза, психиатрической больницы, самоубийства. Полтора

года спустя, незадолго до начала первого сезона Орленева в Пе¬

тербурге, где-то в провинции тяжело заболел и доител до нище¬

ты М. Т. Иванов-Козельский. Газеты сообщили, что Русское теат¬

ральное общество предложило ему «воспользоваться вакансией

в богадельне общества» и что он с благодарностью принял это

предложение, написав в ответ: «Умереть покойно, не мучаясь

беспрестанно мыслью об ужасном завтра, для меня такое счастье,

на которое я уже не рассчитывал» 3. Орленев считал себя учени¬

ком Иванова-Козельского, поклонялся его искусству и тяжело пе¬

режил трагедию актера, которому было тогда всего сорок пять

лет. Такие трагедии происходили нередко, он не был их безучаст¬

ным свидетелем и говорил, что знает «вкус бедности и беды».