Орленев
Шрифт:
ским» духом. И современные пьесы, заполнявшие его репертуар,
были разные и в то же время йеприятно похожие, со смешной
претензией возвести всякую жизненную дребедень (Чехов в ка¬
честве примера приводил турнюр и фальшивые зубы) на «высоту
серьезного вопроса». И окружавшие его актеры были разные,
с разными судьбами и взглядами, что не мешало им на сцене
быть однообразно похожими; строгое деление по признаку ам¬
плуа, против которого через несколько лет так яростно восстанет
Станиславский, придавало их искусству характер сплошной се¬
рийности.
А разнообразие в этом кружении было такое: театры — доща¬
тые сараи, не то склады, не то конюшни, с протекавшими кры¬
шами, плохо отапливаемые, с тяжелым застоявшимся воздухом,
с жалкой неустроенной сценой, которую в рецензиях сравнивали
с блюдечком, и театры недавней стройки, пугавшие своей внуши¬
тельностью (сборы в этих храмах искусства, несмотря на размах
и удобства, почему-то были плохие, и антрепренеры едва дотяги¬
вали до конца сезона); полицеймейстеры-службисты, которые по
инструкции министерства внутренних дел с рвением отбирали пас¬
порта у актеров на все время сезона и держали их в страхе и тре¬
пете, и полицеймейстеры-меценаты, благоволившие к искусству
и присылавшие красивым бенефицианткам дорогие подарки; дож¬
дливое лето, когда публика отсиживалась по домам, и жаркое
лето, когда публика уезжала на дачи, и только такие имена, как
Федотова или Савина, собирали аншлаги; города театральные,
как, например, Вильно, где было много интеллигенции, и не
очень театральные, как, например, Ростов-на-Дону, где был силь¬
ный торговый уклон и где местная газета однажды сообщила, что
антрепренер Черкасов составил на предстоящий сезон труппу, на¬
звав среди прочих актеров Орленева11, и не сочла больше нуж¬
ным на протяжении нескольких недель вернуться к театральным
темам. Монотонность бедных творчеством провинциальных сезо¬
нов угнетала Орленева, но он верил, что прозябание, как долго
оно ни будет длиться, обязательно кончится, и тогда он себя по¬
кажет! И потом были ведь у него и праздничные дни, освещавшие
эти будни. И дней таких было немало.
Рижская зима прошла под знаком гастролей М. Т. Иванова-
Козельского. По нашим современным понятиям знаменитый га¬
стролер был тогда сравнительно молод — ему шел тридцать вось¬
мой год. Но беспокойно-расточительный образ жизни и постоян¬
ные нервные перегрузки рано его состарили. К тому времени, по
словам популярной в восьмидесятые-девяностые годы актрисы
Гламы-Мещерской, он «как-то ослабел и потух и лишь в редкие
минуты, снова загораясь, напоминал былого Иванова-Козель-
ского» 12. Рижская публика приняла его выступления с несвой¬
ственной ей острой эмоциональностью; воодушевление зала за¬
хватило актера, и к нему на немногие дни вернулась молодость.
Орленев под впечатлением этой вспышки уставшего таланта пы¬
тался высказать Иванову-Козельскому, его божку в годы отроче¬
ства, свои давнишние чувства, теперь получившие новый импульс.
Но, обычно расположенный к молодым актерам, он либо его не
замечал, либо был подчеркнуто холоден. Позже выяснилось, что
кто-то из стариков в труппе услужливо предупредил Иванова-Ко-
зельского, что насмешник Орленев передразнивает знаменитостей
и рядом с другими не пощадил и его. Раз так, он знать не хотел
дерзкого юношу до того дня, когда тот сыграл Роллера в шилле-
ровских «Разбойниках».
С этого дня все переменилось. Роль Роллера очень эффектная,
недаром ее ситуация потом не раз варьировалась во французской
мелодраме XIX века. Представьте себе, человек был уже на висе¬
лице, был у же в петле, «всего в трех шагах от лестницы, по кото¬
рой должен был взойти в лоно Авраамово, так близко, так близко»,
и все-таки сорвался, удрал, обманул самую смерть, уцелел и те¬
перь рассказывает, как все это произошло. Иванова-Козельского
поразила искренность монолога Роллера — чисто картинные об¬
стоятельства («ужасные приготовления, отвратительная церемо¬
ния») мало занимали Орленева; в его рассказе главным был нерв¬
ный трепет, не повествовательность, не декламация, а «лихорадка
в крови», от которой еще не освободился Роллер, несмотря на то,
что опасность была позади. После этой роли Иванов-Козельский
и Орленев подружились, и, хотя их близость длилась очень не¬
долго, она стала рубежом в жизни молодого актера. Теперь он
уже не передразнивал Митрофана Трофимовича, а всерьез повто¬
рял его манеру и интонации.
Через несколько месяцев Орленев, актер ярмарочного театра
в Нижнем Новгороде, встречал на вокзале с цветами приехавшую
к ним на гастроли Г. Н. Федотову. Он думал, что поразит ее
своими успехами и зрелостью техники, а она, прослушав его, на
первой же репетиции пришла в ужас: что сделала провинция с ее
учеником! Федотова сразу узнала, чью манеру усвоил Орленев;
у нас нет основания предполагать, что она не любила искусство