Чтение онлайн

Раничев потряс кожаный кошель-калиту. Звякнуло. Все больше медь… нет, попадаются и серебряшки… Как там у Цоя? «Если есть в кармане пачка сигарет, значит все не так уж плохо…» Да, вот сигарет бы… Уже и забыл, как они и пахнут! Сколько не курил-то? Ой-ё!!! Года три – точно, а то и все четыре! Может, бригантину кому загнать? Тому же Лукьяну из младшей дружины. Он-то, чудик, все байданой своей хвастается, красива, дескать. Красива-то красива… Только уж кольца больно тонки – фольга, не железо! Случись что – никакого удара не удержат. Надо будет его просветить да сбагрить бригантину. Та, конечно, уже не так презентабельна, но уж куда лучше Лукьяновой байданы. Да, Лукьяну можно ее сбагрить. Только вот есть ли у отрока деньги? Нет, так пусть займет. У того же Нифонта. А что, чем плохая идея? Надо бы отыскать Лукьяна, не ему, так приятелям его всучить бригантину…

Погруженный в этакие мысли, Раничев и не слышал, как кто-то давно барабанит в воротца, отворить которые было, увы, некому. Нанятые слуги от безденежья поразбежались, а собаки во дворе вовек не было – ее ж кормить надо!

Наконец тот, кто стучал, не выдержал – перелез через частоколишко, едва оный не порушив, вытащив ногу из щели меж бревнами, поковылял к крыльцу, ругаясь, заскрипел ступеньками. Иван удивился – кого это черт принес? Отворил дверь… Ба-а! Лукьяне!

– Вот ты-то мне и нужен, парень! Заходи, заходи, гостюшка дорогой, жаль, вот угостить нечем. Ты с собой, случаем, пряников не прихватил? Нет? А то бы вместе б и угостились. А постой-ка! Медок, чай, в баклажке найдется, ну не медок, так олус, а не олус, так сикера… Во, булькает что-то! Испей, отроче.

Как хлебосольный хозяин, Раничев выплеснул в деревянную кружку последние остатки сикеры – слабоалкогольного напитка, по вкусу напоминавшего кислую брагу, – и протянул гостю.

Тот, с достоинством положив шапку на лавку, перекрестился на чумазую икону и выпил.

– А ничего сикера, знатная. – Вытерев губы, Лукьян пробежался глазами по внутреннему убранству избы (Раничеву в этот момент почему-то стало стыдно), покачал головою и, словно бы вспомнив, зачем пришел, горделиво выпятил грудь: – Великий князь Олег Иваныч Рязанский зовет тебя пред свои светлы очи!

– Во! – Раничев изумленно хлопнул себя ладонями по коленкам. – Пред светлы очи! Посейчас и пойду, вот соберусь только, полушубок накину…

– Ты б лучше не накидывал этот полушубок, Иване, – скептически оглядев приятеля, посоветовал отрок. – Его у тебя в трех местах моль проела, ходить стыдно.

– Надо же, – расстроился Раничев. – А я и не видел… Ну хоть кафтан в порядке да однорядка… Эх, еще б ферязь для пущего форсу.

– Есть у меня ферязь, – кивнул Лукьян. – Только идти далековато, да и маловата она тебе будет.

– Вот то-то и оно, что маловата, – посетовал Иван. – Ладно, и однорядкою обойдемся, чай, тепло покуда. Ишь, капель-то, ровно весною!

На улице и в самом деле была оттепель. Сквозь разноцветные – лиловые, зеленые, багровые – тучи проникали солнечные лучи, нежаркие, конечно, и даже не теплые, но искрящиеся, радостные, приятные. Словно бы и вправду весна. Здорово! Кругом воробьи щебечут, синицы дерутся в колдобинах, а на ветках деревьев деловито каркают вороны.

Остановясь у княжеских хором, Раничев деловито оббил сапоги об крыльцо от налипшей грязи и, протопав в людскую, нагло кивнул Феоктисту:

– Поди-ка доложи князю, тиуне!

Тот аж обалдел от подобного нахальства. Надо же, ни те поклона, ни те здравия – поди да доложи. Вот хам-то! И правильно решили такого на Москву убрать. Пущай прокатится, даст Бог, и в обрат не вернется.

– Входи ужо, – вернувшись из княжьей горницы, сухо бросил тиун. – Ждет князь-то.

Оставив шапку на лавке, Иван вошел в горницу, и, перекрестившись на обширный иконостас, поклонился:

– Явился, княже, пред твои очи!

– Вот и молодец, что явился, – неожиданно улыбнулся князь. – Говорить с тобой долго не буду – человек ты честный, храбрый, о том ведаю. Потому – и задание тебе особое.

Раничев насторожился. Рязанский князь был из тех, что мягко стелет, да потом жестковато спать.

– Вот что, Иване, собирайся-ка в Москву, – немного помолчав, огорошил князь. – Чай, засиделся уже без дела да без деньжат?

– Да уж. – Раничев хохотнул. – Твоя правда, княже Олег Иваныч, засиделся. И без того, и без другого.

– Я ж тебе недавно усадебку жаловал? – удивился рязанский властитель. – Неужто в кости проиграл?

– Не в кости, а одноруким бандитам, – пошутил Раничев, да сразу же и поправился: – Нет, княже, цела усадебка, да только работать на ней некому.

– А то завел бы коровок, деву какую приглядел…

– Да есть дева, как не быть. – Иван погрустнел. – Только вот вряд ли она согласится с коровами…

Князь засмеялся, погрозил шутливо пальцем:

– Знаю, знаю, про какую деву глаголешь… Покойного боярина Евсея воспитанницу. Ох, не твоего полета птица… Хотя…

Привстав в резном кресле, Олег Иваныч Рязанский чуть усмехнулся:

– Вот что, Иване. Коли выполнишь мое порученье достойно – награжу щедро. Пару деревенек отпишу точно, да с мужиками. Так что будешь человек не простой.

– Вот славно бы!

– Тогда можешь и к боярышне твоей сватов засылать, чай, не откажет! – Князь расхохотался. – Ну а теперь к делу. Кликни-ка из людской Феоктиста-тиуна, голова у него варит, вместе и посоветуемся, как лучше дело наше спроворить.

– Феоктиста… – Раничев незаметно вздохнул. Вот уж кого-кого, а этого пронырливого тиуна с задатками садиста лучше было бы вообще не подпускать ни к какому серьезному делу. Однако с князем не поспоришь, упрям старик, особенно сейчас, в старости. Что ж, Феоктист так Феоктист. Еще раз вздохнув, Раничев приоткрыл дверь. За слюдяным окном людской уже…

…вовсю сияло зимнее холодное солнце.

Где-то за лесистым холмом, за излучиной заснеженной Москвы-реки, слева от продвигавшегося по зимнику вверх по реке обоза, показались сумрачные стены Данилова монастыря. Увидев их, обозные приободрились – тяжел путь оказался, как от самой Коломны пошло буранить – едва выбрались, да еще волки так и бежали стаями, заходя то слева, то справа, выли, шныряли по берегам серыми тенями, но напасть так и не решились – может, испугались многолюдства, а может – недостаточно голодные были, подкрепились по пути в селищах собачками, а то и лося загнали. Чуть проехали вперед – сверкнула меж елками белокаменная колокольня Симоновой обители. Возницы придержали лошадок: