Чтение онлайн

– Будет хорошая негоция, угощу романеей, – поднимая бокал, усмехнулся Нифонт. Как и всегда, откушав, они перешли в небольшую горницу с круглой печью и двумя деревянными креслами, меж которыми стоял небольшой шахматный столик. В шандале неярко горели свечи, потрескивали в печке дрова, за окном, на улице, хрустел под чьими-то шагами снег. На стенах были развешаны сабли, мечи и широкие кинжалы-дагассы. Рядом, на сундуке, лежал «верховой» панцирь из крупных массивных колец. Расставив фигуры, Нифонт перехватил заинтересованный взгляд гостя и, усмехнувшись, подошел к сундуку.

– Что скажешь? – Взяв в руки панцирь, он с силой встряхнул его так, что звякнули кольца.

Иван подошел поближе, глянул и пожал плечами – ничего особенного, панцирь как панцирь. Ну, может, чуть тяжелее обычного, скажем, не семь килограмм, а девять.

– Вот именно, что тяжелее, – нахмурясь, кивнул Нифонт. – Я бы даже сказал, значительно тяжелее.

– Зато, значит, и крепче, – усмехнулся Иван.

– Крепче?

Нифонт снял со стены огромный полутораручный меч-бастард – оружие хоть и не очень удобное пешему, но своей убойною силою, несомненно, заслуживающее всяческого уважения, несмотря на нехорошее название: «бастард» – «ублюдок». Ни одноручный, ни двуручный, так, где-то посередине, и в самом деле – ублюдок. Но опасный, опасный, особенно в умелых руках…

– Нет. – Покачав головой, хозяин повесил меч обратно и снял со стены ордынскую саблю. – Нет, эта – не ордынская, – обернувшись к гостю, хитровато улыбнулся он. – Видишь, искривление небольшое, и тяжела… Самаркандских мастеров работа, а то бери и дальше – Дамаск! Обрати внимание – даже не размахиваюсь.

С этими словами Нифонт неожиданно нанес удар по доспеху. Не выдержав, жалобно звякнули кольца…

– Ну вот, – Нифонт показал широкую прореху. – А ты говоришь – крепче! Железо-то дрянь! Да и тому, кто ковал, руки бы выдрать – шипы заклепаны кое-как, а здесь, видишь, и вообще никак… Дрянная работа! Между прочим – вся младшая дружина в таких ходит.

– Что же они, не видят, что ли? – резонно заметил Иван.

– Э, не скажи… Вот ты – заметил?

– Так то я…

– А ты ведь тоже дворянин – человек служилый. И, вижу, вообще сплошные кирасы предпочитаешь, в крайнем случае – бригантину.

Раничев пожал плечами:

– Так они и надежней, и весу в них меньше.

– Правильно, – рассмеялся Нифонт. – Рыцари-то не зря сплошной доспех – латы – добыть стараются, кто может, конечно. Кольчуга на плечах висит, книзу тянет, а латы вес равномерно распределяют.

– И все-то ты знаешь, друже!

– Как не знать… Помнится, лет двадцать назад… Да, уже двадцать… Хорошая кираса спасла мне тогда жизнь в городе славном, Флоренции. Заварушка была нешуточная.

– Ясно. – Историк Раничев усмехнулся. – Восстание чомпи – чесальщиков шерсти.

Нифонт испуганно вздрогнул.

– Твои знания меня все больше пугают, друг мой, – оглянувшись на дверь, тихо произнес он. – Я смотрю, все, что ты от меня слышишь, тут же мотаешь на ус.

– О, от моих знаний тебе не будет никакого вреда, поверь, – приложив руку к сердцу, со смехом заявил Иван. – Только с кланом Альбицци ты, видимо, не очень сошелся, иначе б не променял купола Флоренции на суровую жизнь рязанского купца.

– Ты знаешь Альбицци?! Которого, старого или молодого?

– Ни того, ни другого. Так, кое-что слышал.

– Не хочешь – не отвечай. – Хозяин дома нервно потеребил бородку. – Впрочем, тем лучше. Ты сам завел разговор об Италии… И кое-что я хотел бы тебе предложить, за тем, в общем-то, и позвал. – Нифонт испытующе взглянул прямо в глаза собеседнику. – Спрошу откровенно – не надоела тебе полунищая жизнь слуги рязанского князя? Да-да, пусть военного, но все же – слуги! А может быть, пришло время пожить по-другому? Только представь – вместо этих морозов, пурги и слякоти – теплое ослепительно синее море, добрый корабль, а лучше – несколько, верные люди, готовые на смерть и на почести. Немного ума и смелости – и мы, пешки, станем фигурами! Знакомый тебе почтенный негоциант синьор Винченцо Сальери не всегда торговал тканями…

– Понял тебя, друг мой, – кисло улыбнулся Раничев. – Ты предлагаешь мне начать лихую жизнь пирата… Только вот где, на Оке-реке?

– На море, близ Кафы и Сурожа. И не сразу, а через некоторое время – я уже сейчас ищу среди сурожских гостей будущих помощников. И ты – тот, кто мне нужен. Одинок, силен, бесстрашен. К тому же – неплохо владеешь оружием, уроки не прошли даром.

– Боюсь, я не смогу быть тебе полезным, Нифонт. – Иван покачал головой. – Ты не совсем прав насчет одиночества…

– Боярышня Евдокия? – Хозяин дома вскинул глаза. – Но она никогда не станет твоей, кто она и кто ты? Знатная боярыня и человек без роду и племени, причем – нищий.

– И все же я попытаюсь.

– О, Боже! – Нифонт в волнении хлопнул в ладони. – Ты тот, про кого италийцы сочиняют стихиры. Любовь! О, это страшная штука, поверь мне!

– Я знаю. – Пожав плечами, Иван передвинул слона. – Тебе шах! Так ты думаешь, у меня нет ни одного шанса?

– В шахматах – нет, – неожиданно засмеялся Нифонт. – А в любви… кто знает? Бывали случаи…

– Да уж, – погрустнев, кивнул Раничев. – Как говорится – «нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте».

– Ромео? Джульетта? – непонимающе вскинул глаза Нифонт. – Это кто-то из Альбицци? Иль из другого флорентийского рода?

– Нет, это не Флоренция, друг мой. – Иван расхохотался. – Это Верона.

– Верона? Тоже неплохой город. Правда, не сравнить ни с Флоренцией, ни с Венецией, ни с Миланом… Ты знаешь, какие прекрасные клинки и латы делают миланские мастера? Арбалетную стрелу держат! Хочешь, подгоню один панцирь по старой дружбе?

– Канэчно, хачу! – безапелляционно заявил Раничев, не предполагая, как скоро понадобятся ему услуги ушлого негоцианта Нифонта Истомина.

Иван жил на другой стороне города, ближе к Оке, где владел, милостью князя Олега Ивановича, небольшим домишком, огороженным покосившимся частоколом. Частокол требовал ремонта, как, впрочем, и домишко, ни на то, ни на другое покуда не было денег – рязанский князь был не очень-то щедр на серебришко. Ну жаловал, конечно, но так, крайне нерегулярно. Вот бы какой военный поход – тогда можно было бы поправить дела и забор новый справить, и не только. Вот так вот и рассуждал Раничев, тоскливо глядя с утра на пустое подворье – слуг, он, как и Нифонт, предпочитал нанимать, нежели содержать, на самого-то себя еле хватало. Рассуждал, как все дворяне да дети боярские – служилый люд, вынужденный полагаться лишь на свой меч и удачу. Повезет – будет прибыток, да еще князь пожалует селишко за службу, не повезет – так черт с ней, с такой-то жизнью. Волка ноги кормят, а дворянина – меч да вострая сабля. Зайдя обратно в горницу, Иван покосился на старую свою бригантину, местами проржавевшую, местами порванную… Да-а… хорошо б, конечно, удружил Нифонт с латным панцирем. Миланский, говорит. Не хухры-мухры – фирма! Вот опять же – деньги нужны, а сколько их осталось?