Чтение онлайн

— Чему-то, природу чего я могу смутно постигнуть в полноте времени, — произнёс большой коп, и технопреступники захихикали, не смотря на друг друга. Лицо Загрузки, обычно такое, словно его наспех лепили в темноте, на мгновение стало естественным.

Лязг монройского гриля возвестил о появлении братства, и Роза вытащила курнос аккурат вовремя, чтобы впечатать четырёх копов в стену, как бомбы с краской. Там был чёрный ход, и Роза убежала по нему сразу, как раздались выстрелы, и Загрузка прикрыл свою технику. С погоней на пятках Роза пробежала по подземному гаражу на улицу, бросилась через гущу машин в пятна-кляксы выхлопных газов и неона. Копов-мужчин приучили, что стрелять женщине в спину — нормально, но многие ещё считали это не совсем законным.

Блинк несся по пустой репродукции Улицы Сканера. Светящийся пар вырывался из решёток словно ведьма, потихоньку гас, потом повторялся в той же форме. Натриевые фонари выбеливали черепной фасад того, что должно было быть Англомаркетом и Галереей Вен. Пагодная крыша Иглобара Отомо походила на грубый белый гипсовый слепок. Блинк замедлился с канцерогенным предчувствием. Он чувствовал, что ему здесь так же рады, как псу на танцевальном марафоне. «Собакам и впрямь нужны брови? — думал он. — Разве эти матушки не понимают, когда пора валить?»

Низкое треньканье наполнило воздух над его головой. Улица держалась за стены так, словно вот-вот упадёт бомба. Громадный жук прижужжал с цифрового неба. Блинк скорчил рожу и бросился бежать к устью переулка, а сверху его накрывала летящая растровая тень. Проломившись через чистый мусор, он оглянулся: вздымающаяся хромовая саранча с гидравлическими стержненогами устроилась на отдых у входа в переулок, открыв и опустив голову, как джек-с-фонарём, уставившись на него солнечным глазом застывшей стали. Крышка головы щёлкнула, оттуда выскочил пулемёт Гатлинга, до отказа заряженный патронами и сюрпризами.

Блинк считал разнообразие болезнью и никогда к нему не склонялся. Он снял пробу с инкрустированной груди машины уничтожения и поднял свой Кольт.

— Я Шеф Генри Блинк. Моя душа превозносит закон. Я арестую тебя за подстрекательство к чему-то, природу чего я могу смутно постигнуть в полноте времени.

Демограф блупнул, как грязевой пузырь, — в нём не было настроек для насекомых.

Генератор подмигнул в бронированное лицо.

Жук был арестанткой, которая изменила свой идентификационный код, хак, чтобы вырваться из дня. И она не могла поверить в свою удачу. Десять лет назад её ошибочно осудили по лжесвидетельству Блинка. Заключённая в лабиринте неопровержимых догадок, она начала верить, что корень зла в этом и настоящем мире кроется в задержке смерти Блинка. Если эту задержку сократить или убрать, путь вперёд будет кристально ясен.

Блинк наблюдал, как лёгкие текстурной заливки машины раздуваются и съёживаются, как хирургический пузырь, её прицелы движутся, как зрачки глаза, голова остаётся на месте. Его разум слишком ошеломлён, чтобы подключиться, он только что видел удар выстрела пушки, и вдруг смотрит на забитый копами подвал Загрузки, остаточное изображение гибели цветёт на его сетчатке. Маньяка приколсофта обрабатывают ударами кабеля. Кавалерия прибыла.

Наглазники свисают с лица Блинка, как новая модель глаз на пружинках. Усиливающий наркотик выветрился, как кошмар, когда он неоднократно потянулся к пистолету, которого не существует. Здесь в действительности нет такой штуки, как демографическая пушка — ближайшим эквивалентом можно считать НАФТА [1] пистолет, который сначала убивает мексиканцев. Как Бенни узнает позже, а Блинк так и не позволит себе обнаружить, паникующий Джонс вооружил копов копиями первого оружия, на какое наткнулся в планировке Молота — вирусом, созданным арестантом.

Ответственной стороной был Билли Панацея, взломщик экстраординарный, и там, в Молоте, он стоял на крыше виртуального здания и наблюдал тоскливое разочарование жука. Тот вгрызался в устье переулка, словно кошка в крысиную нору.

Когда борги Блинк и Бенни заскочили в Молот, впервые за четыре года Панацея увидел подлинного врага. Он сидел, смотрел на эрзац-небо и знал, что где-то в сотах бункера его настоящие глаза оплакивают часы и годы, потерянные на обман вмешательства закона.

В голову Данте пришло, что полночь в Молоте не обязательно совпадает с полночью во внешнем мире. Ожидание ничего не доказало. Обезоруженный громадным ощущением ареальности, он чувствовал всё большую удовлетворённость их положением. Он глазел в окно, и мысли его безвредно разбегались. На меня влияют? — удивлялся он. Однажды он видел волновое оружие в действии. Во время бунта на площади Маккена копы швырнули бомбу распятия, которая понеслась на площадь. Полузвуковой поток, раздражающий в мозгу центры вины, обратил всю толпу в католицизм. Не в силах смотреть друг другу в глаза, толпы задержанных были как рыбы в бочке для братства, забившего их прежде, чем они смогли отступить от веры.

Копы на Торговой Улице казались вялыми и скучающими. Кто-то стрелял по входу и фасаду банка, кто-то что-то докладывал. Пара остовов машин горела. Почтовый грузовик, обитый свинцом против электроизлучения, лежал на крыше и дымился, как уголь. Рядом стоял ларёк с едой и служебный фургон.

Данте обернулся, чтобы глянуть, как Кори Кассирша спорит с Малышом. Пытаясь оживить его идеи, она по небрежности подорвала трусость, леность и силу привычки, которые долгие годы держали на замке его запястья.

Бежавший субъект операции на мозге, Малыш был нейроканалами связан со своим пистолетом. Когда он спускал курок, у него в голове вспыхивал вид из глаз жертвы на дуло его пистолета. Некоторым осуждённым в порядке эксперимента внедряли Кафкаклеточный имплант, но вместо подавления огня он вгонял их в убийственное неистовство, с единственным мотивом — тщетным стремлением к саморазрушению. Малыш ещё считал, что так проще целиться.

Ограбление раскопало в Малыше щедрый пласт уныния. Не найдя в себе достаточно извращённости, базисной для текущего головнякового преступления, он устремился к обрыву. С видом печальным и мерзким, как маринованный инопланетянин, он шептал, что даст медаль тому, кто сможет разжать стальную хватку его жизни. Кори, укравшая восемьдесят тысяч баксов из счётчика в пылу ограбления, предлагала ему свой билет. Она всё равно отругала бы его в своих профессиональных возможностях незнакомки.

— Ты удивишься, какой мрачной могу я быть, — сказала она. — Но ты, господи боже, выглядишь как желчная рыба. Это неправильно.

— Почему, мисс, что не так?

— Нравственно неправильно. Какой бы дерьмошторм мотивов ни затащил тебя сюда, лучше бы он сумел тебя и вытащить.

— Окольное мышление — это способ окружить что-нибудь, — сказал он голосом, лишённым выразительности.

— Что? Ты что, псих? Маньяк? Ты не в курсе, что снаружи этого кукольного борделя полна улица копами? Говори чётко, сукин сын.