Чтение онлайн

– Похоже, там труп, сэр.

Движения Сорвина тут же изменились: он выпрямился, вскинул подбородок и устремил взгляд на открытую дверь, в проеме которой появилась констебль Фетр. Он скользнул взглядом по ее маленькой округлой фигурке.

– Где именно находится эта машина?

– К северу от деревни, рядом с частной дорогой, которая ведет к поместью, приблизительно в ста метрах от В4194.

– Один труп?

– Кажется, да, сэр.

– Какие-нибудь документы?

– Похоже, все сгорело…

– Хорошо.

Он опустил трубку и уставился на Фетр.

– Поехали, Фетр. Сядешь за руль.

Ванна впечатляла своей роскошью: она была отделана белой, позолоченной по краям эмалью и снабжена резными медными кранами, устаревшими уже в эпоху англо-бурской войны. [2] Она располагалась в центре ванной комнаты, словно осознавала свою значимость. Раковина по сравнению с ней выглядела робкой служанкой, а унитаз и биде – сжавшимися в углу рабами. И то, что они были сделаны из тех же материалов, лишь подчеркивало их подчиненное положение. А занимавшее всю дальнюю стену зеркало служило лишь для того, чтобы отражать великолепие ванны.

Голова Елены едва выступала над краем ванны, а томно поднимавшиеся вверх завитки пара были настолько густыми, что Айзенменгер, сидевший в спальне, едва мог различить ее профиль.

– Скажи-ка, пиджака хватит или к обеду надо являться во фраке и цилиндре?

До него донесся всплеск, гулко отраженный стенами и напомнивший Айзенменгеру детство. Сквозь теплый туман он увидел отливавшие медью волосы Елены, когда она запрокинула голову.

– В моей системе ценностей сарказм не является формой остроумия, – глядя в потолок, промолвила она.

– Я серьезно. Не могу же я ударить лицом в грязь и явиться в джинсах, если на обеде будет присутствовать посол Соединенных Штатов или какой-нибудь представитель королевского семейства.

Она искренне рассмеялась, и он ощутил невероятно сильный прилив радости, ибо давно уже потерял надежду вновь увидеть ее счастливой.

– Это будет обычный домашний обед, – ответила она. – Можешь даже галстук не надевать. Даже джинсы надень, если хочешь, – при условии, что они чистые, конечно.

– Значит, никаких рабоче-крестьянских шуточек. Ремесленникам за столом места не будет.

Последнее заявление заставило ее сесть с громким всплеском, повернуться и уставиться на него своими огромными глазами, сиявшими на мокром лоснящемся лице.

– Скажите, доктор Айзенменгер, а у вас стружка с плеч не падает?

– Случается, – улыбнулся он, – но, как правило, я вполне успешно с этим справляюсь.

Она тоже ответила ему улыбкой и вернулась к своему прежнему положению, подняв при этом еще большее количество брызг. Он бесшумно вошел в ванную комнату и остановился у нее за спиной, глядя на ее макушку и плечи. Большая часть ее тела была скрыта пеной, его контуры лишь смутно проступали, когда Елена шевелилась.

– Вы законченный извращенец, доктор Айзенменгер, – крикнула она, не догадываясь о том, что он стоит рядом. – Почему ты не хочешь понять, что Хикманы такие же люди, как ты и я? И титулов у них не больше, чем у нас.

Он выждал пару секунд, а потом нагнулся и прошептал ей на ухо:

– Я хочу вылизать тебя с ног до головы.

Она подскочила от неожиданности, и вода забурлила вокруг ее талии и бедер. Айзенменгеру не был виден заживающий шрам на ее груди и второй – под мышкой, зато он видел, как она красива, и чувствовал, как хочет заняться с ней любовью.

– Извращенец! – прошипела она, поворачиваясь.

Он рассмеялся и выпрямился.

– Это надо понимать как отказ? – Он двинулся к двери. – Уверен, что когда я ближе познакомлюсь с Терезой и Тристаном, я стану воспринимать их как всякого другого человека, но попробуй взглянуть на них моими глазами. Они живут в замке, устраивают охоты, открывают дом для публичных посещений, повсюду расставлены доспехи – как, интересно, я должен ко всему этому относиться?

– Поверь мне, они ничем не отличаются от любой другой семьи, – провожая его взглядом, ответила она.

Сорвин молчал почти до тех пор, пока они не подъехали к месту назначения, и лишь там осведомился:

– Скажите мне, констебль, как вы можете объяснить счет за черные чулки?

Фетр в этот момент пыталась найти поворот, который должен был вывести их на дорогу к усадьбе Вестерхэм. Левой рукой она теребила обогреватель, который отказывался работать, а в груди у нее саднило, что являлось предвестником простуды.

– Дело Снайдера, сэр, – пробормотала она.

– И что?

– Я была проституткой.

Сорвин вспомнил. Фетр к тому времени проработала в участке чуть больше полутора месяцев, и это было ее первое задание под прикрытием. Ему не хотелось отправлять ее на это дело, но единственной альтернативе было сильно за сорок, да и выглядела она не ахти как.

– Ну и что?

– К концу операции мои колготки превратились в лохмотья.

Об этом он мог бы и сам догадаться. Наконец Фетр нашла поворот, плюнула на обогреватель, отказывавшийся сотрудничать, и прибавила скорость, безуспешно пытаясь забыть о простуде, которая напоминала ей о себе при каждом выдохе.

– Попытка не пытка, но на этот раз мимо кассы, – ответил Сорвин.

– А вы знаете, сколько стоят колготки, сэр?

Сорвин не имел ни малейшего представления. Он полагал, что лучше этого не знать, так же как цену на яйца, цель Божественного творения и смысл благодарности.

– Три недели назад тот пьяница – как его звали? – которого мы посадили за кражу со взломом, вывалил свой кебаб на мой лучший костюм в полоску. Помните? И мне тоже никто ничего не возместил. Суперинтендант выразился весьма недвусмысленно.