Чтение онлайн

Она допила воду, а луна зашла за легкое облачко.

Может, Джон Айзенменгер был бы другим?

Эта мысль пришла из ниоткуда, но Беверли уже не в первый раз ловила себя на том, что в ее памяти неожиданно всплывает его имя. «Да неужто?» – фыркнула она.

Наверняка он оказался бы таким же, как и все остальные. Его интересовало бы лишь то, что интересует всех мужчин, он обращал бы внимание лишь на внешнюю сторону вещей, не стараясь вникнуть в их суть. Все мужчины одинаковы, а все женщины кардинально отличаются от них; вот почему ей никогда не удастся найти подходящего человека. Она способна привлечь мужчин лишь своей красотой и никогда – интеллектом. А когда ее привлекательность пойдет на убыль, у нее не останется ничего, и она не могла этого допустить. Некрасивые женщины могут не бояться своего возраста, потому что болваны, вступающие с ними в связь, никогда не бывают ослеплены их красотой.

Она отошла от окна, вновь наполнила стакан водой и села на корточки перед телевизором. Это была модель с большим плазменным экраном, под котором лежали стопки DVD – в основном конфискованные пиратские копии, изъятые в ходе полицейских рейдов. Вечер у нее был свободным, и она решила что-нибудь посмотреть. Она уселась на диван, вывела на экран меню, и ее вновь охватили сомнения.

А вдруг он оказался бы другим?

Она явно вызывала интерес у Джона Айзенменгера – она всегда умела определять это, – и тем не менее он не проявлял слабохарактерности и зависимости от собственного пениса, присущих большинству мужчин.

Он продолжал хранить верность Елене, хотя следовало признать, что она была менее привлекательна…

Фильм начался. На экране замелькали титры, и Беверли попыталась изгнать Джона из своих мыслей.

К тому же им вряд ли было суждено еще когда-либо встретиться.

Поднявшись по еще одной лестнице, располагавшейся в дальнем конце площадки, они оказались в уютной гостиной. Правда, человек посторонний начинал испытывать в ней головокружение, потому что казалось, что она расположена на самом краю крутого обрыва. Из окон было видно уже совсем потемневшее небо. Вдоль стен были развешаны рождественские гирлянды, а в углу стояла украшенная елка, которая переливалась разноцветными огнями, вызывая ностальгические воспоминания о детстве. Некоторые игрушки действительно были очень старыми – настоящими фамильными драгоценностями.

– Чай? Кофе? – Тереза изображала гостеприимную хозяйку с восхитительной беззаботностью. Айзенменгер быстро догадался, что перед ним находится опытная светская львица, искушенная в правилах этикета, который предполагал избирательность реакций и сплошное лицемерие. Ему уже неоднократно доводилось встречаться с такими особами, в равной степени восхищавшими его и повергавшими в уныние.

– Чай, пожалуйста, – ответила Елена, и Айзенменгер тоже что-то пробормотал в знак согласия.

Кресла были старыми, потертыми и уже не такими удобными. Гостиная была маленькой и захламленной, в камине покорно полыхало полено, а свет из настенных бра, казалось, лился откуда-то из прошлого, из тех времен, окрашенных сепией, когда только что была одержана победа в войне, а англичане лучше всех играли в крикет.

Им подали чай «Граф Грей», а бутерброды, хотя и не были украшены огурцами, выглядели настолько домашними, что Айзенменгер тут же вспомнил о своем детстве. Яйца, кресс-салат, ветчина с горчицей и острый чеддер.

– Как твои дела, Елена? – Угощение было съедено, и Тереза устроилась в кресле напротив их глубокого просиженного дивана, уткнув локти в колени. На лице ее была написана искренняя озабоченность.

– Неплохо.

– Наверное, это было ужасно. Мы были так потрясены, когда узнали! Мне ужасно неловко, что мы не смогли навестить тебя в больнице – Тристана пригласили преподавать в Балтимор… Балтимор – ужасный город, но мы не могли отказаться, ведь это такая честь… Ты когда-нибудь была в Балтиморе? С тех пор как Тристана назначили президентом коллегии, мы его почти не видим. Кажется, в это Рождество мы впервые за год собрались все вместе… даже Хьюго. Он должен приехать завтра.

Ее речь, изредка прерываемая замечаниями Елены, текла без малейших пауз, оказывая усыпляющее воздействие на слушателей. И Айзенменгер поймал себя на том, что медленно погружается в этот гипнотический мир, где отец семейства – светило в области пластической хирургии, недавно стал президентом Королевской коллегии хирургов, его жена активно участвует в местной благотворительности, а сын следует по стопам отца, и все они живут в замке…

– Как в сказке.

Елена задумалась.

– Да, похоже, – согласилась она таким тоном, словно внезапно увидела все с новой точки зрения. – В детстве я проводила там так много времени, что это казалось мне совершенно естественным.

Хирургическая операция и последующие химио- и рентгенотерапия тяжело дались Елене и Айзенменгеру. Даже сейчас, спустя три месяца с момента окончания последнего курса, она была такой бледной, словно одной ногой стояла в могиле. И когда он глядел на нее, то видел перед собой человека, вернувшегося к жизни, но утратившего всю свою жизненную энергию, и это очень его тревожило. Он надеялся, что эта поездка в замок Вестерхэм на Новый год прояснит ситуацию, и вначале ему казалось, что все идет хорошо. Елена была искренне рада, когда получила письмо от Терезы Хикман.

– А как ты познакомилась с Хикманами?

Он уже знал это из ее прежних рассказов, но ему хотелось, чтобы она вновь погрузилась в счастливые воспоминания. Эта хитрая уловка пришла ему в голову, когда он прочитал в воскресном приложении статью о достопримечательностях Вестерхэма. Но даже после того, как он узнал, что ей хорошо знакомо это место, ему потребовалось провести подробное расследование, чтобы сложить все части истории воедино.

– Папа и Тристан Хикман вместе учились в колледже. Тереза тоже там училась. И они оба были в нее влюблены – до смерти… Но в конце концов она отдала свое сердце Тристану.

Еще одна сказка…

– Однако папа воспринял это довольно спокойно, и они остались друзьями. Он был свидетелем у них на свадьбе, а потом пригласил Тристана на ту же роль, когда женился на маме. В детстве нас каждый год на все лето отвозили в замок.

– И у Хикманов тоже было двое детей?

Елена кивнула.

– Хьюго – ему, наверное, сейчас лет двадцать семь – пошел по стопам Тристана. Кажется, он работает в Ноттингеме.

– А дочь? Кажется, Элеонора?