Чтение онлайн

Но есть молчаливая тайна:

Ты пламенем синим горишь,

Когда меня видишь случайно.

И этот костер голубой

Не я ли тебе подарила,

Чтоб свет не померк над тобой,

Когда я тебя разлюбила?

Я — хуже, чем ты говоришь.

Но есть молчаливая тайна:

Ты пламенем синим горишь,

Когда меня видишь случайно.

Но жгучую эту лазурь

Не я ль разводить мастерица,

Чтоб синие искры в глазу

Цвели на лице твоем, рыцарь?

Я — хуже, чем ты говоришь.

Но есть молчаливая тайна:

Ты пламенем синим горишь,

Когда меня видишь случайно.

Так радуйся, радуйся мне!

Не бойся в слезах захлебнуться,

Дай волю душе улыбнуться,

Когда я в дверях и в окне.

Я — хуже, чем ты говоришь.

Но есть молчаливая тайна:

Ты пламенем синим горишь,

Когда меня видишь случайно.

1977

С какого-то грозного мига,

С какого-то слезного кома

Влечет меня звездная книга,

Как странника — письма из дома.

И, множество жизней прожив на земле,

Читаю не то, что лежит на столе,

А то, что за облаком скрыто

И в странствиях крепко забыто.

1977

Есть беспощадное условье

Для всех небес, для всех лесов:

Лицо — не птичье, не воловье,

А отклик на далекий зов,

Прорыв путями потайными

Сквозь безымянность, забытье,

Возврат дыхания на имя,

На собственное, на свое.

Из безымянности туманной

Нас к жизни вызвал сильный свет.

И отклик, отклик постоянный -

Вот что такое наш портрет!

1978

Все тело с ночи лихорадило,

Температура — сорок два.

А наверху летали молнии

И шли впритирку жернова.

Я уменьшалась, как в подсвешнике.

Как дичь, приконченная влет.

И кто-то мой хребет разламывал,

Как дворники ломают лед.

Приехал лекарь в сером ватнике,

Когда порядком рассвело.

Откинул тряпки раскаленные,

И все увидели крыло.

А лекарь тихо вымыл перышки,

Росток покрепче завязал,

Спросил чего-нибудь горячего

И в утешение сказал:

— Как зуб, прорезалось крыло,

Торчит, молочное, из мякоти.

О Господи, довольно плакати!

С крылом не так уж тяжело.

1964

Ему было семь лет.

И мне — семь лет.

У меня был туберкулез,

А у бедняги нет.

В столовой для истощенных детей

Мне давали обед.

У меня был туберкулез,

А у бедняги нет.

Я выносила в платке носовом

Одну из двух котлет.

У меня был туберкулез,

А у бедняги нет.

Он брал мою жертву в рот,

Делал один глоток

И отмывал в церковном ручье

Мой носовой платок.

Однажды я спросила его,

Когда мы были вдвоем:

— Не лучше ли съесть котлету в шесть,

А не в один прием?

И он ответил: — Конечно, нет!

Если в пять или в шесть,

Во рту остается говяжий дух -

Сильнее хочется есть.

Гвоздями прибила война к моему

Его здоровый скелет.

У меня был туберкулез,

А у бедняги нет.

Мы выжили оба, вгрызаясь в один

Талон на один обед.

И два скелетика втерлись в рай,

Имея один билет!

1965

Если проснуться — действительность видно сквозь иней,

Сквозь кристаллически синий осадок оконный.

Дождик осенний играет на лире на синей,

Женщина в парке бренчит на гитаре зеленой.

Мысленный взор за пределами зримого мира

Быстро включает метафор передние фары -

Мимо проносится дождика синяя лира,

Женщина в ботах и с гирей зеленой гитары!

Хруст неизвестности слышен и рядом, и выше.

В сердце — прохлада и жуткая тишь снегопада,

Кто-то оркестрам вселенной скомандовал: «Тише!

Если не можете тише — так вовсе не надо!»

Замерли черные галки в небесной прогулке,

Позами Гамлета выстолбив ярусы сосен.

В цинке рассвета, как прачка, синя переулки,

Желтое с синим вгоняет в зеленое осень.

Сердце, взломай глухоту герметической тары,

Хором судьбы разразись на линейках клавира!

Женщина держит зеленую гирю гитары,

Мимо проносится дождика синяя лира.

Женщина в ботах бренчит на гитаре зеленой,

Дождик, осенний играет на лире на синей.

Сколько же можно давиться слезою соленой

И, холодея, разжевывать утренний иней!

Женщина в ботах и с гирей зеленой гитары,

Дождик осенний с голубенькой лирой в обнимку, -

Я выключаю метафор передние фары!

Я не хочу до поры превратиться в травинку.

1975

Опомнись! Что ты делаешь, Джульетта?

Освободись, окрикни этот сброд.

Зачем ты так чудовищно одета,

Остра, отпета — под линейку рот?

Сестра моя, отравленная ядом

Кровавой тяжбы, скотства и резни, -

Одумайся, не очерняй распадом

Судьбы своей блистательные дни!

Нет слаще жизни — где любовь крамольна,

Вражда законна, а закон бесстыж.

Не умирай, Джульетта, добровольно!