Чтение онлайн

В юности, в пасти огня,

Розы грубили меня,

Гробили — пышно цвели

Всюду, где только могли:

Стыдом — на щеках,

Трудом — на руках,

Целующим ртом — в облаках!

Так нестерпимо алел

Рдянец — чтоб он околел!

Из-за него одного

Никто ведь меня не жалел:

Ни желчный мудрец,

Ни алчный юнец,

Ни совесть — грызучий близнец!

Взглядом не покажу,

Через какую межу

Я перешла, чтоб велеть

Огненным розам белеть:

Стыдом — на щеках,

Трудом — на руках,

Целующим ртом — в облаках!

Так нестерпимо белеть,

Светом сплошным — без огня,

Чтобы при жизни — и впредь!
–

Не пожалели меня:

Ни желчный мудрец,

Ни алчный юнец,

Ни совесть — грызучий близнец!

Так нестерпимо белеть,

Чтоб не посмели жалеть

Те, кто меня не жалели,

Когда мои розы алели:

Стыдом — на щеках,

Трудом — на руках,

Целующим ртом — в облаках!

1976

Снега выпадают и денно и нощно,

Стремятся на землю, дома огибая.

По городу бродят и денно и нощно

Я, черная птица, и ты, голубая.

Над Ригой шумят, шелестят снегопады,

Утопли дороги, недвижны трамваи.

Сидят на перилах чугунной ограды

Я, черная птица, и ты, голубая.

В тумане, как в бане из вопля Феллини,

Плывут воспарения ада и рая,

Стирая реалии ликов и линий,

Я — черная птица, а ты — голубая.

Согласно прогнозу последних известий,

Неделю нам жить, во снегах утопая.

А в городе вести: скитаются вместе

Та, черная птица, и та, голубая,

Две птицы скитаются в зарослях белых,

Высокие горла в снегу выгибая.

Две птицы молчащих. Наверное, беглых!

Я — черная птица, и ты — голубая.

Качаются лампочки сторожевые,

Качаются дворники, снег выгребая.

Молчащие, беглые, полуживые,

Я — черная птица, и ты — голубая.

Снега, снегопады, великие снеги!

По самые горла в снегу утопая,

Бежали и бродят — ах, в кои-то веки -

Та, черная птица, и та, голубая.

1963

Перелетала обезьяна

с одной вершины на другую,

растягиваясь, как резина,

и на лету жуя листок.

Волной над бездной океана

вздыхая грустно и ликуя,

она по воздуху скользила -

и мерой мира был поток!

Не пядь! не дюйм! а сила тяги

с одной вершины на другую,

переливанье воли в тело,

чутья — в неимоверный взмах!

…Когда бы к цифре на бумаге

она свела свою кривую,

душа бы в ней похолодела -

и мерой мира стал бы знак!

1984

Я с гениями водку не пила

И близко их к себе не подпускала.

Я молодым поэтом не была,

Слух не лелеяла и взоры не ласкала.

На цыпочках не стоя ни пред кем,

Я не светилась, не дышала мглою

И свежестью не веяла совсем

На тех, кто промышляет похвалою.

И более того! Угрюмый взгляд

На многие пленительные вещи

Выталкивал меня из всех плеяд,

Из ряда — вон, чтоб не сказать похлеще.

И никакие в мире кружева

Не в силах были напустить тумана

И мглой мои окутать жернова

И замыслы бурлящего вулкана.

Так Бог помог мне в свиту не попасть

Ни к одному из патриархов Музы,

Не козырять его любовью всласть,

Не заключать хвалебные союзы,

Не стать добычей тьмы и пустоты

В засиженном поклонниками зале…

Живи на то, что скажешь только ты,

А не на то, что о тебе сказали!

1979

Славно жить в Гиперборее,

Где родился Аполлон,

Там в лесу гуляют феи,

Дует ветер аквилон.

Спит на шее у коровы

Колокольчик тишины,

Нити мыслей так суровы,

Так незримы, так нежны.

Толстоногую пастушку

Уложил в траву Сатир.

Как ребенок погремушку,

Он за грудь ее схватил.

А в груди гремит осколок

Темно-красного стекла.

А вблизи дымит поселок,

Ест теленка из котла.

Земляничная рассада

У Сатира в бороде,

И в глазах не видно взгляда,

Он — никто, и он — нигде.

Он извилистой рукою

Раздвигает юбок стружки,

Пустотою плутовскою

Развлекая плоть пастушки.

А она пылает чудно

Телом, выполненным складно.

Все творится обоюдно, -

То им жарко, то прохладно.

А корова золотая

Разрывает паутину,

Колокольчиком болтая,

Чтоб озвучить всю картину.

1973

Я — хуже, чем ты говоришь.

Но есть молчаливая тайна:

Ты пламенем синим горишь,

Когда меня видишь случайно.

Ты в синем-пресинем огне

Живучей влюбленности пылкой

Ворочаешь с горькой ухмылкой

Плохие слова обо мне.

Я — хуже, чем ты говоришь.