Чтение онлайн

Лишь на следующий день после аварии объявили тревогу и поставили в известность спасательные службы. К тому времени оставшиеся в живых двадцать восемь моряков «Мценска» уже из последних сил стучали в борт. При температуре заливающей отсеки воды в два градуса и давлении в десять атмосфер у человека есть шанс продержаться не более суток. По крайней мере, так написано в учебниках. А адмиралам был опасен даже один единственный выживший свидетель, могущий рассказать, что же случилось на самом деле. У капитана аварийной подлодки была как минимум минута, чтобы объявить по громкой связи причину затопления и подать команду к началу борьбы за живучесть.

За шестьдесят секунд можно многое сказать...

По истечении семидесяти двух часов с момента аварии опасений у командования флота поубавилось. «Адмирал Молотобойцев» зашел в Североморск, сгрузил на берег большинство штабных офицеров и вернулся в район катастрофы. Зотов и Яцык перебрались на тяжелый крейсер «Петр Великий» и возглавили обреченную на неудачу спасательную операцию, не забывая при этом поддерживать миф об оставшихся в живых подводниках, подаче на субмарину «воздуха, пищи и горючего» и оттягивая время объявления о провале работ по стыковке с кормовым люком подлодки. Главным в первые дни после катастрофы было продемонстрировать обществу свои «активность» и желание всеми силами спасти запертых в стальном гробу моряков.

У адмиралов это получилось.

А без помощи тяжелых водолазов подводные снаряды только бились о корпус затонувшей субмарины без малейшего шанса на стыковку с комингс площадкой, поврежденной форштевнем авианосца.

– С «Молотобойцевым» надо что то придумать, – Зотов сжал кулаки. – В сухой док его нельзя заводить. Вмиг расшифруют... Работягам и инженерам рот не заткнешь.

– Верно, – согласился начальник штаба Северного флота.

– Что думаешь?

– Несколько месяцев он и так походит. А потом его надо будет посадить на камни. Во время боевого дежурства. Тогда о «чэ пэ» можно в прессу не сообщать. Сам понимаешь... Выговорешник капитану вкатим – и все дела.

– Капитану нельзя...

– Можно, – жестко отреагировал Яцык. – Устроим преследование подлодки НАТО, нагло нарушившей наши границы, проведем крупномасштабную операцию, полфлота выведем в море, подключим авиацию... А выговор погасим на следующий день. За проявленное мужество.

– Думаешь, пройдет?

– Обязательно. Главком раздувать не будет. А Президент в этих делах вообще не рубит. Историю с миной съел и не поморщился...

– Остаются родственники.

– Сыграем в благородство, – цинично выдал вице адмирал. – Подадим рапорта об отставке, извинимся перед телекамерами. Народ у нас отходчивый, долго зла держать не будет...

Зотов поежился. Подавать рапорт ему не хотелось.

А вдруг удовлетворят просьбу?

И что тогда?

Пенсия?

Яцык заметил нервное передергивание плеч адмирала, сжатый до побелевших суставов кулак и усмехнулся про себя.

«Боится комфлота. Не хочет терять тепленькое местечко... Угробил свою же лодку, утопил больше сотни подчиненных, а теперь ищет выход из ситуации, – на лице вице адмирала не дрогнул ни один мускул, хотя ему очень хотелось язвительно улыбнуться. – Причем с наименьшими потерями для собственного имиджа „опытного флотоводца»... Не выйдет. За все надо платить..."

Себя в качестве соучастника преступления начальник штаба даже не рассматривал. Хотя именно его ведомство подготовило документы на дислокацию кораблей и именно по его вине торпедные стрельбы проводились не с расстояния в три мили, а с пяти кабельтовых.

– С Самохваловым договоримся, – успокоил Поповского Яцык, – ему тоже скандал ни к чему...

Главком ВМФ Владимир Самохвалов находился в сложных отношениях с командующими флотами и их начальниками штабов. Сам напрямую он не мог подсасываться к финансированию военно морских сил. Потому его личное благосостояние зависело от своих людей на нижестоящих ступенях пирамиды командования ВМФ. Взамен он обеспечивал прикрытие мелких и крупных нарушений и строго следил за тем, чтобы ненужная или опасная информация не доходила до министра обороны и далее до Президента.

О прессе ни Зотов, ни Яцык даже не подумали.

Привыкли к тому, что гриф секретности надежно прикрывает их от любого независимого расследования.

Влад помог жене хозяина дома убрать со стола посуду, вежливо поблагодарил за сытный обед и выбрался на веранду, чтобы выкурить тонкую ароматную сигару.

У крыльца ошивался задумчивый Вася Славин.

– Ты почему не отдыхаешь? – доброжелательно поинтересовался биолог.

– Да вопрос есть...

– Давай, присаживайся, – Рокотов хлопнул ладонью по лавке рядом с собой. – У нас ведь демократия. Пришел, видишь, я курю – садись, закуривай, – полкило жареного мяса настроили биолога на философский лад. – Видишь, я чай пью – садись и ты чай пить. Пришел, а я борщ ем – садись рядом, закуривай...

Пару секунд Василий обдумывал тираду командира, потом рассмеялся.

– Я не за борщом пришел...

– Это я уже понял, – биолог подвинул к Славину графин с морсом. – Тем более что борща уже нет. Прими стаканчик.

– Спасибо, – молодой казак набулькал себе розовой жидкости. – Слушай, Влад, я по поводу рукопашного боя хотел спросить... Вот ты давеча во дворе и доски крушил, и арбуз кулаком пробивал. А нас чего то не учишь...

– И что?

– Так показал бы что нибудь...

– Зачем? – Рокотов пожал плечами. – У нас для этих целей огнестрельное оружие имеется. Я ж уже Леше отвечал.

– Интересно все таки, – не согласился Василий. – А то мы тут всё по самоучителям пытались тренироваться, но что то не особенно выходит.

– По самоучителям трудно, – кивнул Влад. – Практически нереально, я бы так сказал... Какой, кстати, самоучитель?

– По тай квон до. Переводной, с английского...

– Кто переводил?

– Не знаю. Разве это важно?

– Естественно, – биолог почесал переносицу. – История на эту тему [15] . Экзамен по литературному переводу. Студенту дают перевести на английский фразу: «Эх, лапти мои, четыре оборки, хочу – дома заночую, хочу – у Егорки». Нормально?

– Нормально, – хмыкнул Славин.

– Студент благополучно справился, получил запись в зачетку и убыл. А преподаватель решил эту же фразу дать на перевод следующему экзаменуемому. Но уже не с русского на английский, а наоборот. Причем перевести следовало в стихотворной форме. И, знаешь, что получилось?

– Нет...

Рокотов немного помолчал и принялся декламировать:

– Блистают туфли нестерпимо лаком,

Мне некуда бежать. Всё решено.

Мне нынче мирный сон уже не лаком,