Чтение онлайн

– А я Фафнир, сын Хрейдмара, разумный уроженец Нифльхейма. Ты можешь задавать свои вопросы.

– Где Зигфрид?

– Получает ответы на свои вопросы.

– А где ты?

– Здесь.

– Почему я не вижу тебя?

– Ты видишь мой симулякр. Он разговаривает с тобой. Ты можешь получить ответы. Этого недостаточно?

– Нет.

Обладая иезуитской деловой сметкой, Конан не подал виду, что впервые в жизни слышит слово «симулякр». Хотя и начал догадываться, что, по всей вероятности, имеется в виду этот корявый хрустальный Симург. Возможно даже, предположил Конан, «симулякр» – это искаженный варварской речью и святотатственным мышлением «Симург», низведенный до имени нарицательного.

– Зигфрид вежлив, подобно своему отцу Зигмунду. Он безропотно довольствуется общением с моим симулякром. А ты – нет, – сказал Фафнир. – Полагаю, твой отец был такой же дремучей деревенщиной, как и ты…

Дракон не зря славился даром вещуна. Отец Конана, Ниун, действительно прожил небогатую новостями жизнь деревенского кузнеца.

– …Однако, – продолжал дракон, – у тебя, возможно, есть веские причины настаивать на личной встрече?

– Разумеется, проницательный сын Хрейдмара. Мне известно, что слюна дракона – превосходный яд. Я хотел бы приобрести четверть мины твоей слюны. За ценой не постою.

– Твой голос принадлежит воину. Не магу. Твое дело – разить железом. Домогаясь моей слюны, ты сворачиваешь на тропу чернокнижия. Это не доведет тебя до добра… – внятная манера изложения Фафнира вдруг деградировала до глухого дремотного бормотания, – вижу жизни твои, варвар… вот-вот-вот… жизни-рыбки… жизни-жизни… Ага! Вот он, самородочек на сорок пудов! – возликовал дракон. – Слушай же, голое животное: никогда еще не брал ты от небеснорожденного дракона ни слюны, ни пота, ни крови, ни желчи. Брал от ракшасов, брал от людей и виверн, от земляных змеев-линдвурмов богопротивных и от многих зверей богоугодных. По преимуществу брал кровь. И это было твое право, потому что стоял ты на своей стезе обеими ногами. А теперь…

– Довольно! Перейдем к делу. Что возьмешь с меня за мину своей слюны?

– Твою левую руку. По локоть.

– Это чересчур. Не достанет ли одного моего пальца? За четверть мины?

Минута тишины.

– Достанет. Но запомни мое предостережение: если сегодня оставишь у меня палец, через пять дней расстанешься с жизнью.

До сего момента Конан оставался глух к предостережениям Фафнира. Весь этот пустой разговор он вел только ради того, чтобы выманить дракона из убежища и заставить тварь предстать перед ним во всей зримой, осязаемой, уязвимой плотской полноте.

Однако, повторное предостережение дракона смутило даже его, варвара из Киммерии. В самом деле, смерть знаменитого искоренителя скверны – то есть его, Конана – должна быть на руку любому нечистому исчадию Зла. Какой резон ему, выблядку Ангра-Манью, отговаривать Конана от колдовской сделки?

Но даже Конан, хоть и был он не силен в схоластике, быстро отыскал каверзу: тварь постыднейшим образом лжет. Ни через неделю, ни через месяц, ни через год с ним, Конаном, ничего не станется!

– Заметано! – смело выкрикнул Конан. – Мой палец – твой!

Когда-то Киммериец был свидетелем нападения огромной орды перелетной саранчи на царство Куш. Ему на всю жизнь запомнилось апокалиптическое тарахтенье прожорливого облака, обдирающего с ландшафтов пестрые заплаты полей и пастбищ, приводящего к общему пепельноцветному знаменателю посевы гороха и конопли, ячменя и пшеницы. Ничего страшнее этого неостановимого уравнителя Конан в жизни своей не встречал.

Саранчовая туча сконденсировалась в глубине пещеры и, спикировав из-под задрапированных темнотою сводов, рванула на бреющем прямо Конану в рожу.

Опыт, перенятый от перехожих калик Куша, швырнул Киммерийца наземь.

Когда оглушительный треск внезапно стих, оставив после себя лишь несколько прохладных ураганчиков, Конан поднял голову.

Перед ним застыл дракон. Застыл, гордо выпятив грудь – и впрямь более похожий на Симурга, чем на пресмыкающееся.

Крылья Фафнира – не вписывающиеся в коридор при полном размахе – стояли торчком над его крапчатой спиной, образуя букву V. Их задняя кромка показалась Конану окровавленной и растрепанной. Однако наблюдения номер два и три, предпринятые варваром на пятой и восемнадцатой секундах tete-a-tete, открыли истину: крылья дракона были покрыты перьями. Черными, алыми и желтыми.

Перья же, но более скромных колеров, утепляли задние лапы и затылок Фафнира. Два острых уха снаружи кудлатились густо-серым пушком, а внутри – отдавали голубизной. Как у молодого ракшаса, – отметил Конан.

Он также предположил, что именно богатая пернатость Фафнира была причиной угрожающего звукового сопровождения его, фафнирова, полета. Однако Конан ошибся. Громкий стрекот, которым пернатый отшельник возвестил о своем появлении, был всего лишь одной из многочисленных драконьих шуток. При желании Фафнир мог пропищать комаром, зашипеть ливнем, прогудеть болидом.

На груди, брюхе, внутренней поверхности бедер дракона жизнерадостно зеленели, точно грядки салата, отчетливо отделенные один от другого бледными кожистыми перетяжками сегменты ороговевшей кожи. Пожалуй, только это обстоятельство, да еще голый хвост с трехперой боевой глефой на конце и надменная крокодилья харя непромерной длины выдавали в Фафнире собственно дракона.

Росту в нем было не менее десяти локтей. Длину Киммериец оценить не брался. Мешало обманчивое освещение.

Невиданная масть. Волшебная порода. Конан едва не задохнулся от восторга. Бесценный трофей!

– Так вот ты каков, Конан, сын Ниуна!

Подлинный голос Фафнира, порожденный его живой глоткой, а не хладным симулякром, был шелковист. По нему хотелось провести рукой, а может быть даже – языком. Приложить к щекам, ко лбу, повязать себе на шею. Голос обаятельной бестии, совратителя принцесс, похитителя душ человеческих. Конан утвердился в мысли, что тварь коварна, кровожадна, лжива.

– Я таков. А что?

– Ты похож на моего отца. Бычишься, как он. И ростом вышел.

– Твой отец – человек?