Конан и Смерть
Шрифт:
– Откуда вам это известно?
– Слышал от одного знакомого дракона.
По лицу Зигфрида видно, что он не верит.
– Вероятно, тот дракон хотел очернить своего единоплеменника. Если б Фафнир требовал жертв, кто предоставил бы ему убежище?
Это что-то новое – насчет убежища. Главное, не подавать виду, что ему удалось меня удивить.
– Ха, «убежище»! Уверен – это никакое не убежище. Фафнира держат здесь, на Гнитайхеде, про запас. Приберегают либо для войны, либо для теургии. Либо для чего похуже. Мы друг друга отлично понимаем, Зигфрид, ведь так?
Удивительное дело: малец растерялся! Покраснел. Смотрит в сторону. Что-то я нащупал – чего мне, чужаку, знать не положено… Табу. Страшная тайна. Леденящая кровь загадка. В общем – моя родная стихия!
Правильно я сделал, что оставил свою шайку и махнул сюда, на Край Земли. Только здесь и осталось еще место настоящему подвигу.
«Это верно, – отвечает тут Зигфрид, собравшись. – Вы, король Конан, очень проницательны. И потому мне придется просить Фафнира взять с вас особую клятву никогда и ни с кем не делиться вашими подозрениями.»
И тут я снова смотрю на гаденыша и вижу, что от маленького варвара немногое осталось. Будто сам владыка времени Зерван снизошел в эту глушь и вылепил нового Зигфрида взамен прежнего. Статный, спокойный и страшный – такой, сдается, далеко пойдет. И отнюдь не в епископы.
Два дня восхождения на хребет Глербьёрг предоставили Зигфриду возможность наглядеться на заморского гостя вволю.
За пояс Конана, изготовленный из дивной – вероятно, линдвурмовой, кожи – был заткнут длинный кинжал с костяной рукоятью. Меч варвара имел такие невероятные габариты, что в поясных ножнах ему делать было нечего – они волочились бы по земле, оставляя корявый след. Поэтому Конан носил меч на плече, обмотав его сафьяном.
Самой броской деталью туалета варвара были шелковые шаровары – некогда, вероятно, роскошные. На ногах он носил чудные кожаные туфли с загнутыми кверху носками.
За спиной Конан тащил мешок с пожитками, которые, по его словам, были представлены «амулетами, талисманами и ядами». Однако, каждое утро и каждый вечер вместо амулетов и талисманов варвар доставал из мешка большое зеркало из полированной бронзы и замечательный бритвенный ножичек. Побрившись, он притирался мазями из двух склянок и молился на тарабарском языке неведомым Зигфриду богам.
В лицо, шею, руки киммерийца глубоко въелся невыводимый загар. При этом его торс и плечи, скрытые под рубахой и кольчугой, которую Конан невесть зачем все время таскал на себе, загорели куда слабее.
Когда варвар обнажился по пояс, чтобы сполоснуться в крошечном водопаде, Зигфрид не сдержал улыбки.
– Чего скалишься?
– Вы на актера похожи, который сажей намазался, чтобы эфиопа сыграть. Лицо и руки намазал, а грудь и плечи не стал – все равно их под одеждой не видно.
– Выдумаешь тоже… Подай полотенце.
– А где оно?
– Там, в мешке. Справа.
Насчет талисманов Конан все-таки не лгал. Кроме смены одежды и прочих атрибутов скучной повседневности в мешке болтались таинственные побрякушки. Вероятно, это и были заморские обереги на разные случаи жизни.
Под полотенцем обнаружился кубок из человеческого черепа на золотой петушьей ноге. В глазницах тяготились своей долей две жемчужины размером с вишню.
Зигфрид вложил в протянутую руку Конана скомканное полотенце.
– Идемте скорее, – поторопил королевич.
Через час они поднялись на лысый гребень Глербьёрга. Ели здесь уже не росли. Только трава и кустики анемичной брусники.
Долина у подножия хребта была подернута дымкой. Лес, оставшийся у них за спиной, не смог выбраться наверх, не смог он и спуститься в долину. Кое-где на северном склоне виднелись прозрачные рощи, да и все.
Мощеная дорога уходила влево, забираясь все выше по гребню Глербьёрга. От мостовой отщеплялись две тропы. Одна вела вниз, в долину, вторая – направо, в развалы серых валунов. Прямо перед Зигфридом и Конаном торчал придорожный камень, исписанный красивыми рунами.
Конан, не обратив ни малейшего внимания на рунический камень, проследил взглядом мостовую до самого конца. Она подымалась на вершину хребта, которая, собственно, и называлась Глербьёрг. Там выла на ветру заброшенная сторожевая башня, окруженная оплывшим земляным валом.
– Чья? – лаконично осведомился Конан, ткнув пальцем в сторону башни.
– Крепость наша, – не без гордости ответил Зигфрид. – Флейта Ветров называется. Ее римляне построили, потом хальвданы захватили, а теперь – крепость наша.
– «Кре-епость»… Ну-ну. Что ж там гарнизона не видать?
– Да нечего в крепости делать, – признался Зигфрид. – Неприятные вещи о ней рассказывают.
– Вот как?! Притон демонов? Любопытно! Пойдем-ка прогуляемся в эту вашу Флейту…
Не дожидаясь реакции своего проводника, Киммериец уверенно зашагал в направлении крепости. Зигфрид глазом не успел моргнуть, как враз скинувший два десятка лет варвар очутился от него едва не в броске копья.
– Король Конан! Погодите! Да что же вы, в самом деле!
Позвякивая кольцами ножен, Зигфрид помчался вслед за непоседой.
– Король Конан… туда нельзя… – Зигфрид, к стыду своему, сильно запыхался, пока догнал варвара.
– Эт-то еще почему?
– Потому что нельзя. Нельзя значит «нельзя».
– Херня какая, прости Митра мое скверноустие. Мне, Конану Киммерийцу, можно всюду, куда только возжаждется. Понял, малыш?
Зигфрид прикусил нижнюю губу. Давно его уже не называли малышом. А раз Конан назвал – значит, всерьез он его вовсе не воспринимает. И отговорить короля будет невозможно! Что делать? Что же делать!?