Чтение онлайн

Пока ждали автобус, тетка все давала хозяйские да женские советы Кате. Сашка стоял, привалившись рюкзаком к опорному столбу «ожидаловки», и поеживался от прохлады. Как-никак осень! Самая середина ее! Уже однажды и снег выпадал, да за полдень стаял. Обычное дело для Сибири!

А сегодня небо чистое, и день будет теплый. Попрохладней даже лучше бы — идти легче. Но опять же, в сырую да прохладную погоду идти скучно! А жарко будет, лишнее снять можно. Такой подъем ожидается, что жарко все равно будет. Даже когда пустой идешь!

Когда автобус появился из-за поворота, наспех прощались и целовались. В автобусе оказались свободные места, и все приняли это как доброе предзнаменование. Автобус фыркнул дымом, качнулся и начал отваливать влево от «ожидаловки», где тетка Лиза долго махала им вслед.

Проскочили открытый переезд, и лес начался сразу, с обеих сторон, но пока он мало чем отличался от всех лесов, в каких Кате приходилось бывать. Ольха да береза. Черемушник местами, рябина. Осеннее разноцветье было здесь совсем такое же, как и под Москвой, и не верилось, что это обочина знаменитой сибирской тайги, что эта тайга где-то совсем рядом. Тайгу Катя представляла себе по картине Шишкина, обязательно громадные поваленные деревья, бурелом непроходимый, темень под кронами, громадные змеи под ногами, медведи за колодинами и тишина жуткая и тревожная. Впрочем, она допускала и даже понимала, что все это должно быть не так, если там живут люди, однако образы воображения и образы сознания сосуществовали рядом и одновременно, нисколько не противореча и не мешая друг другу.

Сначала тракт шел широкой долиной, которую вполне можно было принять за равнину, но это лишь первые несколько минут. Быстро, прямо на глазах, долина с обеих сторон начинала обрастать горами, сужаться сперва примерно до километра в ширину, потом все теснее и теснее становилось в долине, и вот она уже превратилась в ущелье, где место было всего для автобуса да мелкой, бурливой горной речушки, мчащейся в обратную сторону по ходу автобуса по сплошному камнепаду. Камней не было видно по берегам, плотно заросшим кустарником и мхами, и оттого казалось, что кто-то специально с вершин подступивших скал накидал камни по руслу речки…

Теперь Катя могла вполне оценить особенность горной осени. Движение автобуса создавало впечатление фантастической пляски красок. Волны зеленого, желтого, красного, багрового цветов плыли, колыхались, разбегались в стороны. Через запыленное окно автобуса, да если еще прищурить глаза, все окружающее воспринималось как нечто импрессионистское, или уж такое было у нее испорченное воображение, что все, что виделось, просилось в иные контуры и формы, просилось к переиначиванию, переименованию и, наверное, к ограничению — слишком много было всего, что не успевало фиксироваться, оцениваться, осознаваться. Минут через двадцать Кате совершенно искренне хотелось увидеть подрамник, потому что восторг готов был перейти в подавленность, и возникло ощущение несоразмерности между тем, что она видела, и способностями видеть и воспринимать. В отчаянии она оглянулась на Сашку. Стало обидно. А может быть, он даже не понимает всей красоты своего мира или понимает ее слегка, поверхностно, может быть, он настолько привык к ней, что не замечает ее оттенков и тонкостей. Но такое хорошее было у него лицо, когда он смотрел в окно, что она буквально захлебнулась от зависти.

Ущелье внезапно, в один рывок автобуса широко распахнулось, и горы, кособочась, торопливо разбежались в стороны. Автобус вырвался в долину, охмуренную желтизной сплошного березняка. В отличие от ущелья, здесь уже и на земле было изрядно листа. Ветер гонял его по асфальту и пылью присыпал на обочинах. Здесь, в долине, была уже та самая осень, которая намного больше грусть, чем любование, когда понимаешь, что желтый, красный и все прочие цвета осени и их оттенки есть по сути цвета траура по лету, красочный похоронный обряд; когда начинают проситься печальные параллели в личную жизнь, когда даже самый неисправимый оптимист нет-нет да и собьется с привычных интонаций!..

Автобус остановился, хотя поблизости не было даже признаков жилья. Сашка объяснил: воду в радиатор доливают, сейчас подъем начнется. Гологор, объяснял он, это как бы плато, хотя там километра ровного нет, пади да гривы, но самая низкая точка все равно на девятьсот метров над уровнем моря. Автобус немного поднимется, а потом пойдет вправо, как бы в обход. Тут они сойдут, а дальше пешком.

На глаз подъем казался незначительным: крутизны не ощущалось. Но уже через полкилометра автобус буквально полз, водитель комбинировал скоростями, выигрывая малейший накат, но последние двести метров преодолел с дымом и скрежетом первой передачи. Не только пассажиры, но, ей-Богу, даже автобус облегченно вздохнули, когда, наконец, подъем кончился. Сразу по обе стороны тракта появились дома, мелькнули магазин, почта, клуб, какое-то учреждение с доской Почета, и вот уже, обрастая пылевой завесой, автобус тормозил около остановки — «ожидаловки». Кроме них никто здесь не сходил. Сашка на прощание сделал ручкой шоферу, тот кивнул в ответ. Катя подала Сашке чемодан, прыгнула с подножки, и они поспешили отойти подальше от автобуса, спасаясь от пылевой бури, поднятой буксовавшими задними колесами. Еще не успела закрыться дверца за ними, а автобус уже отваливал от остановки.

На той стороне тракта какой-то парень пытался остановить проходящую машину. "Из тайги, наверное!" — подумала Катя, увидев за его спиной такой же объемистый рюкзак, как у Сашки. Сашка радостно и удивленно вскрикнул:

— Это же Серега! Катя, Серега, я тебе рассказывал! Сейчас! — Оставив чемодан, он кинулся через дорогу.

— Серега, привет! Ты чего здесь?

Тот приветливо подал руку Сашке, но, видимо, просто приветливость — это было не то, чего он ожидал, и потому растерялся немного и сказал не тем тоном:

— Я вам шампанское везу! Таня где?

Парень нахмурился, взял Сашку за локоть. Они отошли на обочину.

— Случилось чего? — тревожно спросил Сашка.

— Случилось, — подтвердил тот, избегая Сашкиного взгляда. — Случилось. Ухожу я… то есть уже ушел… совсем!

Сашка не верил ушам и даже не спрашивал ничего.

— Татьяна не выдержала, — сказал Сергей и полез в карман за сигаретами. Машинально протянул Сашке, тот также машинально взял. Стоял, мял в руках сигарету и смотрел на Сергея, которого тронуло такое Сашкино участие, хотя он и не подозревал о сути его состояния.

— Как не выдержала? — спросил, наконец, Сашка. — Два года жила, все было хорошо, и вдруг…

— Не вдруг, Саша! К сожалению, не вдруг! Всего не объяснишь!

Как-то почувствовал Сергей, что приятелю очень нужно именно объяснение. Мучительно подыскивая слова, попытался:

— Два года, сам понимаешь, это, собственно, два сезона. Ну, первый прошел комом… Был интерес освоить — вжиться в роль… А дальше? Дальше уже повторение… однообразие… Но это только одна причина, всего не могу объяснить, извини…

— А где она?

— Таня? — Сергей подтянул лямки рюкзака, голоснул проходящей машине, но с опозданием.

— Уехала. Две недели назад. Выражаясь иначе, ушла от меня. Женщины не любят неудачников, а я, кажется, по всем признакам попал в эту унылую категорию!

— А сам как считаешь? — спросил Сашка, хотя не был уверен, что вопрос уместен.

Сергей усмехнулся:

— Женщины в этом смысле часто бывают правы! У них чутье, как у крыс относительно тонущего корабля!

Только сейчас Сергей заметил Катю на той стороне дороги. По ее взгляду он догадался, что она имеет отношение к Сашке. Кивнул.