Чтение онлайн

— Твоя мать пьет с утра, а ты не вписан в страховку на машину — как и я, Полин об этом позаботилась.

Дуги приехал в 8.35, и не один, но с Тони и Венди Уэллбек на заднем сиденье. Значит, придется вступать в светскую беседу, чему я не обрадовался. Перед появлением в обществе я люблю взять паузу и спокойно помолчать. Уэллбеки, похоже, отоварились «одеждой на выход» на распродаже. Венди нарядилась в оранжевую блузку с блестками, Тони — в акриловый белый смокинг с черной бабочкой. Моя жена не удосужилась сообщить о дресс-коде «вечерний туалет», то есть праздник еще не начался, а я уже оказался в невыгодном положении. Хорсфилд запросил по 6 фунтов с каждого!

Когда я попытался пристыдить его, вмешался Тони Уэллбек:

— Новый год же, мистер Моул.

Я расплатился, и мы вышли из машины.

— Веселого праздника! — крикнул Хорсфилд вдогонку. — Выпейте за мое здоровье — мне-то всю ночь пьянчуг возить, а потом салон от блевотины отмывать.

На фасаде особняка укрепили канделябры, и в мерцающем пламени свечей стены, увитые плющом, смотрелись довольно выигрышно.

Поднимаясь по крыльцу к внушительной входной двери, я шепнул жене:

— Надеюсь, они застрахованы. Если плющ загорится, масштабного возгорания не избежать.

Хьюго Фэрфакс-Лисетт встречал гостей в необъятном холле, а в камине из черного мрамора пылало огромное бревно.

Фэрфакс-Лисетт расцеловал Георгину в обе щеки:

— Миссис Моул, вы выглядите просто потрясающе.

Мне не понравилось, с какой интонацией он произнес «миссис Моул», словно это было сказано в шутку и только они с Георгиной понимали, в чем тут соль. К нам подошла официантка в черно-белой униформе с серебряным подносом, уставленным бокалами, и предложила розового шампанского. Окинув взглядом холл, я окончательно убедился: здесь я был единственным гостем мужского пола без смокинга.

— Георгина говорила, что вы в некотором роде нонконформист, — сказал Фэрфакс-Лисетт, глядя на мой костюм. — Признаться, я восхищаюсь парнями, которые не боятся показать, насколько они презирают установленные правила. Увы, я — человек абсолютно правильный.

— Хьюго, — рассмеялась Георгина, — не наговаривай на себя, уж кто-кто, а ты способен оторваться.

Моя жена притягивала к себе восхищенные взгляды. Должен согласиться, выглядела она великолепно. И наверняка торжествовала: надев утягивающее белье, Георгина сумела втиснуться в платье 48-го размера. Поболтав еще немного с Фэрфакс-Лисеттом в том же игривом тоне, жена устроила мне экскурсию по дому — она распахивала двери и зажигала свет с таким видом, словно служила здесь кастеляншей. Показала мне свой кабинет, общий с Фэрфакс-Лисеттом, находившийся на втором этаже. Их столы располагались почти впритык друг к другу. Георгина села в черное офисное кресло и принялась кружиться на нем. На ее столе я увидел фотографию, на которой мы были сняты все вместе: мои родители, я, Грейси и Георгина. Снимок был сделан в саду у «Медведя» позапрошлым летом. Я — в мешковатых шортах и коричневых сандалиях, которые жена давно выбросила на помойку. Все смеялись, и только мое лицо искажала гримаса, а глаза были закрыты, потому что в них бил солнечный свет.

— И чем же ты тут занимаешься целый день? — спросил я.

— Планирую модернизацию и реставрацию поместья, организую мероприятия и встречи, исполняю обязанности личного ассистента Хьюго, выплачиваю зарплату персоналу, а в последнее время исследую рынок на предмет надежной ограды для парка сафари и выясняю, где можно купить пару жирафов.

Сколько стоят жирафы, поинтересовался я.

— В Штатах молодого жирафа можно взять за двадцать пять тысяч долларов. Только никому не говори. Хьюго не хочет, чтобы деревенские узнали о его планах раньше времени, они ведь тут же выступят с петицией. Пока мы не получим разрешения на перепланировку поместья, лучше держать их в неведении.

— Он никогда не получит разрешения на парк сафари. Местные запретили священнику звонить в колокола, потому что им мешал шум. И они не потерпят львиного рыка, топота слонов и жирафьего… звуков, которые издают жирафы. А помнишь историю с салоном «Побалуй себя»? Им пришлось снести пристройку, где у них был солярий.

Когда мы спустились вниз, Георгина, чуть ли не на правах хозяйки дома, пригласила гостей в столовую, где их ждало угощение. Меня взяли в оборот Уэллбеки, в мельчайших подробностях они поведали о своем прошлогоднем отпуске в Уэльсе. Когда мне удалось от них вырваться, я направился в гостиную послушать струнный квартет и посмотреть на тех, кто пытался танцевать под «Где бы ни ступали вы» Генделя [67] .

В десять часов прибыла кавалькада автомобилей с лондонскими друзьями Фэрфакс-Лисетта. К моему удивлению, Георгина со многими из них была знакома. Окружив мою жену, они, похоже, ловили каждое ее слово. Поскольку мне нечего было добавить к их беседе, я незаметно удалился в библиотеку, где с приятностью провел около часа, разглядывая книги.

Затем вступительные аккорды «Коричневого сахара» возвестили о начале дискотеки. Гости откликнулись громким «ура!», и, отворив дверь библиотеки, я увидел, как они стекаются в просторную гостиную потанцевать под «Роллинг Стоунз». Скоро зал был битком.

Я вспомнил, как отец танцевал на моей первой свадьбе, и у меня на глаза навернулись слезы. Он так лихо отплясывал под «Коричневый сахар», что у него случилось смещение позвонков и пришлось везти его домой привязанным к двери. Когда я опять увидел Георгину, она танцевала посреди гостиной с Фэрфакс-Лисеттом под «Я это переживу». Однако столь велика была коллективная вокальная мощь женщин, подпевавших Глории Гейнор, что вскоре мужчины — за исключением нескольких явных геев — покинули танцпол; выстроившись вдоль стен, они выпивали и наблюдали за дамами.

Диджей (Крейг Паддлтон из автомастерской) прокричал в микрофон:

— Давайте, девочки! Покажите этим гадам!

А потом — к моему изумлению (насколько я знаю, это не было заранее отрепетировано), — женщины, уставившись в упор на мужчин, грянули: «ТЫ МНЕ БОЛЬШЕ НИКТО!»

Песня закончилась, но женская солидарность не схлынула с последней нотой, дамы обнимались и целовались. Даже Венди Уэллбек погрозила кулаком своему мужу. Чуть позже, выходя из туалетной комнаты на первом этаже, я услыхал визг тормозов на гравии. Выглянул на улицу и увидел Пандору, вылезающую из машины. Бросив ключи официанту, она обронила:

— Припаркуй ее где-нибудь, ладно, милый?

И зашагала по ступенькам в красном облегающем платье с бретельками в стразах. Казалось, волос у нее на голове стало в три раза больше. Она была очень красива.

— Что ты сделала с волосами? — спросил я.

— Это называется укладка, Адриан. А ты как здесь оказался? Втираешься в доверие к поместной знати?

— Георгина — личный помощник Фэрфакс-Лисетта.

Оглядев гостей, Пандора протянула:

— Надо полагать, ты надел пиджак в знак протеста?