Гамаюн, Бальмонт Константин Дмитриевич (Гридинский)

Гамаюн

на обложку

Бальмонт Константин Дмитриевич

Шрифт:

Разъединенные

Я давно полюбил мою душу, Я замкнул ее в светлый свой дом, И ее тишины не нарушу, Хоть несдержан в блужданьи своем. Я брожу меж людей только телом, Я хожу между них лишь как тень, В сладострастьи замру онемелом, Как охваченный страхом олень. И как яркий встаю пред толпою, И как жалкий склонюсь под грозой, Над фиалкой стою голубою, Напою все растенья росой. И душа моя в доме скучает, Моего возвращения ждет, И слезами свой лик расцвечает, И потерян алмазностям счет. И душа так жалеет, жалеет О моем бесконечном пути, Но покинуть чертог свой не смеет, И не смею я к ней подойти.

«В пустыне безбрежного Моря…»

В пустыне безбрежного Моря Я остров нашел голубой, Где, арфе невидимой вторя, И ропщет и плачет прибой. Там есть позабытая вилла, И, точно видение, в ней Гадает седая Сибилла, В мерцаньи неверных огней. И тот, кто взойдет на ступени, Пред Вещей преклонится ниц, – Увидит поблекшие тени Знакомых исчезнувших лиц. И кто, преклоняясь, заметит, Как тускло змеятся огни, Тот взглядом сильней их засветит, – И вспомнит погибшие дни. И жадным впиваяся взором В черты бестелесных теней, Внимая беззвучным укорам, Что бури громовой слышней, – Он вскрикнет, и кинется страстно Туда, где былая стезя… Но тени пройдут безучастно, И с ними обняться – нельзя.

Тише, тише

Тише, тише совлекайте с древних идолов одежды, Слишком долго вы молились, не забудьте прошлый свет, У развенчанных великих как и прежде горды вежды, И слагатель вещих песен был поэт и есть поэт. Победитель благородный с побежденным будет ровен, С ним заносчив только низкий, с ним жесток один дикарь. Будь в раскате бранных кликов ясновзорен, хладнокровен, И тогда тебе скажу я, что в тебе мудрец – и царь. Дети Солнца, не забудьте голос меркнущего брата, Я люблю в вас ваше утро, вашу смелость и мечты, Но и к вам придет мгновенье охлажденья и заката, – В первый миг и в миг последний будьте, будьте как цветы. Расцветайте, отцветайте, многоцветно, полновластно, Раскрывайте все богатство ваших скрытых юных сил, Но в расцвете не забудьте, что и смерть, как жизнь, прекрасна, И что царственно величье холодеющих могил.

Близ Синего камня

Близ Синего камня песок золотой, Песок золотой, измельченный Водой. Вода – голубая, прозрачная днем. И черная, злая во мраке ночном. Близ Синего камня песок золотой, И падает с Неба звезда за звездой. Вода умножает и точит песок, А Камень все тот же, и путь все далек. Пути все далеки для тех, кто идет Песком измельченным, над сказкою вод. И вечно все тот же песок золотой, Близ Синего камня, над вечной Водой.

«Отчего мне так душно? Отчего мне так скучно?..»

Отчего мне так душно? Отчего мне так скучно? Я совсем остываю к мечте. Дни мои равномерны, жизнь моя однозвучна, Я застыл на последней черте. Только шаг остается, только миг быстрокрылый, И уйду я от бледных людей. Для чего же я медлю пред раскрытой могилой? Не спешу в неизвестность скорей? Я не прежний веселый, полубог вдохновенный, Я не гений певучей мечты. Я угрюмый заложник, я тоскующий пленный, Я стою у последней черты. Только миг быстрокрылый, и душа, альбатросом, Унесется к неведомой мгле. Я устал приближаться от вопросов к вопросам, Я жалею, что жил на Земле.

Лебединая песня

Я раскрыл лебединые крылья, И коснулся крылами зари, И легко, высоко, без усилья, Возлетел. Мой размах повтори. Если хочешь лететь легковольно, Там, где звезды подобны ручью, Ты пойми и почувствуй безбольно Лебединую песню мою. Улети от родного затона, От знакомых родных ступеней, Убаюкай дрожание стона, Будет песня полней и звучней. Искупаешься в Солнце безвестном, Обвенчаешься с Новой Луной, И к пределам желанным, хоть тесным, Прилетишь с полнопевной весной. Из пустынь, что лазурно-высоки, Упадешь белоснежно к гнезду, И качнешь ты родные осоки, Закачаешь на влаге звезду.

Линии света

Длинные линии света Ласковой дальней Луны. Дымкою Море одето. Дымка – рожденье волны. Волны, лелея, сплетают Светлые пряди руна. Хлопья плывут – и растают, Новая встанет волна. Новую линию блеска Вытянет ласка Луны. Сказка сверканий и плеска Зыбью дойдет с глубины. Влажная пропасть сольется С бездной эфирных высот. Таинство Небом дается, Слитность – зеркальностью вод. Есть полногласность ответа, Только желай и зови. Длинные линии света Тянутся к нам от Любви.

Голубое

Мне снилось, мы с тобой вступили в Голубое. То было царство звезд, фиалок, и воды. Лазурные поля. Леса. Мы были двое. Звезда не торопясь вела нас до звезды. Среди высоких гор базальта голубого Часовни были там курившихся пещер. Шел белый дым из них, и снова в них и снова Звук эхо нашу мысль перелагал в размер. По берегам ручьев мерцали незабудки, В сиреневых кустах светился фимиам. И колокольчики, как башенки-малютки, Светя, струили звон в лазурь Небес и к нам. А птицы синие, что Время означали, Летали по кругам, баюкая мечты И в сердце пела песнь, что кончились печали, Что я навек с тобой, навек со мною ты.

За гаем зеленым

За гаем зеленым, По срывам и склонам, Певуче вела ты, тоска. Но видно, что дважды Для жалящей жажды Не дышит прохладой река. Здесь некогда юным Я был Гамаюном, В свирельности ласковых слов. Но юность лишь эхо Далекого смеха, Лишь отзвук далеких шагов. Зеленого гая Листва молодая Роняет с зарею росу. И юность – лишь лодка, Уплывшая ходко, Ведя по воде полосу. За гаем зеленым, Со смехом и звоном, Промчались в ночи бубенцы. Горячая тройка Уносится бойко Во все мировые концы.

Потухшие факелы

Факелы, тлея, чадят, Утомлен наглядевшийся взгляд. Дым из кадильниц излит, Наслажденье, усталое, спит. О, наконец, наконец, Затуманен блестящий дворец! Мысль, отчего ж ты не спишь, – Вкруг тебя безнадежная тишь! Жить, умирать, и любить, Беспредельную цельность дробить, – Все это было давно И, скользнув, опустилось на дно. Там, в полумгле, в тишине, Где-то там, на таинственном дне, Новые краски царят, Драгоценные камни горят. Ниже, все ниже, все вниз, Замолчавшей душой устремись! В смерти нам радость дана, – Красота, тишина, глубина!

1 2 3 4 5 6 7 8