Гамаюн, Бальмонт Константин Дмитриевич (Гридинский)

Гамаюн

на обложку

Бальмонт Константин Дмитриевич

Шрифт:

В башне

В башне с окнами цветными Я замкнулся навсегда, Дни бегут, и в светлом дыме Возникают города, Замки, башни, и над ними Легких тучек череда. В башне, где мои земные Дни окончиться должны, Окна радостно-цветные Без конца внушают сны, Эти стекла расписные Мне самой Судьбой даны. В них я вижу, как две тени Обнимаются, любя, Как, упавши на колени, Кто-то молится, скорбя, В них я вижу в быстрой смене Землю, небо, и себя. Там, за окнами, далеко, С непочатой вышины, Смотрит огненное око Неба, Солнца, и Луны, Но окно мое высоко, То, что мне внушает сны. То, меж окнами цветными, На которое смотрю, В час когда, как в светлом дыме, Я приветствую зарю, И с виденьями родными Легкой грезой говорю. На другие обращаю В час заката жадный взор, В час, когда уходит к раю Тихий вечер на дозор, И лепечет: «Обещаю, Вновь увидишь мой убор». На другие я с отрадой Устремляю ночью взгляд, В час когда живет прохладой, Полный вздохов, сонный сад, И за призрачной оградой Светляки меж трав горят. Так живу, как в светлом дыме Огнецветные цветы, Над ошибками земными Посмеваясь с высоты, В башне с окнами цветными Переливчатой мечты.

Высь

Коль не изведал ты вершин Самозабывшегося чувства, – Коль не узнал ты, что Искусство, Самодержавный властелин, Тебе сказало: «Будь один, Отъединенным, силой чувства, От топей, гатей, и плотин!», – Коль не узнал ты, что считают Веками время в ледниках, Что выси горные не тают И знают только снежный прах, – Тогда свой беглый час изведай, Упейся легким торжеством, А я над дольною победой Не уроню свой вышний гром, – Его оставлю я для взора Того, кто может быть – один, Вне слов хвалы и пены спора, В огнях нездешнего убора, Средь молний, пропастей, и льдин.

Извив

Он прав, напев мертвящий твой, Но слишком он размерен, – Затем что мысли ход живой, Как очерк тучки кочевой, Всегда чуть-чуть неверен. Когда грамматика пьяна Без нарушенья меры, – Душа как вихрем взнесена, В те призрачные сферы, Где в пляске все размеры, – Где звонко бьются в берега, Переплетаясь, жемчуга, Сорвавшиеся с нитей, – И взор твой, млея и светясь, Следит, как в этот звездный час, Плывет пред ликом Бога Вся Млечная дорога.

Солнце

Это – Солнце вызывает все растенья к высоте, Их уча, что вот и Солнцу к вышней хочется черте. Златокрайностью пронзая сон сцепляющих темнот, Солнце всходит, мысль златая, на лазурный небосвод. На пути дугообразном расцвечаясь в силе чар, Солнце тайно разжигает жизнетворческий пожар. Зажигает состязанье, быть различными маня, Поелику в лике Солнца – семицветный лик Огня. Оттого у всех ответных солнцесветных лепестков Так различествует сказка красок, запахов, и снов. Влажный лютик, нежность-роза дышат солнечной мечтой, Это красная амфора и бубенчик золотой. Дева лилия и ландыш – отраженья облаков, Это – чаша причащенья, пузыречки для духов. Незабудка, глаз фиалки, колокольчик, зверобой Небу молятся, затем что Солнце – в бездне голубой. Образ змея, орхидея, раскрывает страстный рот, Ибо Солнцем кровь согрета, поцелуй – души полет. И еще, еще, и много кругообрисов-цветов, Ибо Солнце круг свершило до закатных берегов. Опустилось, исчезая, к аметистовой черте, Чтоб звездистые сирени в ночь дышали темноте.

В час рассвета

Над ущельем осторожным, меж тревожных чутких скал, Перекличке горных духов в час рассвета я внимал. Со скалы к скале срывался, точно зов, неясный звук. Освеженный, улыбался, пробуждался мир вокруг. Где-то серна пробежала, где-то коршун промелькнул, Оборвался тяжкий камень, между скал раздался гул. И гнездится, и клубится легкий пар, источник туч, Зацепляясь, проползает по уступам влажных круч. И за гранью отдаленной, – радость гор, долин, полей, – Открывает лик победный, все полней и все светлей, Ярко-красное Светило расцветающего дня, Как цветок садов гигантских, полный жизни и огня.

Зарождение ручья

На вершине скалы, где потоком лучей Солнце жжет горячей, где гнездятся орлы, Из туманов и мглы зародился ручей, Все звончей и звончей по уступам скалы Он волной ударял, и гранит повторял Мерный отзвук на звук, возникавший вокруг. Как прозрачный кристалл, как сверкающий луч, Переменчивый ключ меж камней трепетал, На граните блистал, и красив, и певуч, Жаждой жизни могуч, он от счастья рыдал, И кричали орлы, на уступах скалы, У истоков ручья, в торжестве бытия.

Звуки прибоя

Как глух сердитый шум Взволнованного Моря! Как свод Небес угрюм, Как бьются тучи, споря! О чем шумит волна, О чем протяжно стонет? И чья там тень видна, И кто там в Море тонет? Гремит морской прибой, И долог вой упорный: «Идем, идем на бой, На бой с Землею черной! Разрушим грань Земли, Покроем все водою! Внемли, Земля, внемли, Наш крик грозит бедою! Мы все зальем, возьмем, Поглотим жадной бездной, Громадой волн плеснем, Взберемся в мир надзвездный!» «Шуми, греми, прибой!» И стонут всплески смеха. «Идем, идем на бой!» – «На бой» – грохочет эхо.

Из-подо льда

Быть может, не было у нас Весны воздушно-молодой, Когда полдневный светит час Над просветленною водой. Весна пленительно-нежна Для двух влюбленно-молодых, Когда себе поет она Лесной протяжный слитный стих. Мы жили розно в те года, Мы были розно и потом. Но никогда, о, никогда Цветок не стынет подо льдом. Он ждет, под бледной чарой сна, Чтоб, совершив круговорот, И для него пришла весна, И для него раскрылся год. Он ждет, в признательной мечте, Чтоб лед разрушился звеня, И чтоб запели в высоте Созвучья песен и огня. Смотри, смотри: Идет весна, Нам светит Солнце с высоты. Ты мне навеки предана, Я твой навеки. Мы – цветы.

Разлука

Вдыхая морской освежительный воздух, Качаясь на сине-зеленых волнах, В виду берегов Скандинавии, Я думал, мой друг, о тебе, – О тебе, Чей образ со мной неразлучен, Точно так же, как час возвещающий дню Приближение ночи Неразлучен с красавицей неба, Вечерней Звездой, – Как морская волна неразлучна с пугливою чайкой. Много ярких светил в безграничном пространстве Лазури, – Лучезарный Арктур, Береники блестящие кудри, Орион, и созвездие Леды, Большая Медведица, Но среди миллионов светил Нет светила прекрасней – Вечерней Звезды. Много птиц, много гостий крылатых, летит через Море, Бросив берег его, направляясь к другому, Что вдали где-то там затерялся среди синевы и туманов, – Но только одну белокрылую чайку С любовью баюкает, точно в родной колыбели, Морская волна. Чайка взлетает к нависнувшим тучам, Чайка умчится в далекие страны, – Куда и зачем, вряд ли знает сама, – Но снова, как странник, Уставший бродить в бесприютных краях, Прилетит она к синей родимой волне, Прильнет к ней своей белоснежною грудью, – И Солнце смеется, взирая на них, И шлет им лучистые ласки. Так и я, разлучившись с тобой, О, мой друг бесконечно любимый, Был сердцем с тобой неразлучен, Я баюкал твой ласковый образ в своей трепетавшей груди, Вдыхая морской освежительный воздух, Качаясь на сине-зеленых волнах, В виду берегов Скандинавии.

Хлопья тумана

Можно вздрогнуть от звука шагов, Не из чувства обмана, А из жажды остаться вдвоем в нетревожимом счастии снов, Под владычеством чары, воздушной, как грань облаков, Можно горько бояться, что светлые хлопья тумана Разойдутся – не слившись, умрут, – слишком рано.

О, в душе у меня столько слов для тебя и любви, Только душу мою ты своею душой позови.

1 2 3 4 5 6 7 8