Галоши счастья
Шрифт:
Полицейский. Замечательно! (Еще горячее.) А летать? Невидимкой – и летать?
Нэф. О-о! И чтобы ни одна пуля не брала!
Полицейский. Да! Да! Ах, это роскошно!.. Мария, вы понимаете? Вы хотели бы стать невидимкой?
Мария (красуясь). Зачем же мне – невидимкой?
Нэф. Ее и так редко видно на работе!
Полицейский (пылко, ко всем). А вы?.. А вы?.. Это же необыкновенно! Невидимкой – и летать! А?
Урсула. Я-то летаю. Когда надо.
Учитель. А я, молодой человек, очень долго был невидимкой. Но теперь…
Полицейский (не слушая). А вы?.. Замечательно, а? (Хустену.) Вы хотели бы?
Хустен. Я хотел бы съесть своего цыпленка наконец! Нэф!.. Где Штоп? Позовите Штопа!
Нэф испуганно бросается к очагу. Идет Штоп.
Штоп. Да-да, я здесь! (На ходу, Марии.) Где Ганс, а?
Мария (пожимает плечами). Действительно странно: Ганс самый дисциплинированный человек на свете.
Штоп. Самые дисциплинированные люди давно находятся на том свете. У тебя нет телефона Марты?
Мария. Еще мне не хватало иметь ее телефон!
Полицейский (налетает на Штопа). А вы? Вы хотели бы: невидимкой – и летать?
Штоп (оглядываясь). Что?
Полицейский. Невидимкой. Невидимкой – и еще летать?
Штоп (шепотом). Каким? Чтобы только сам невидимый или если что возьмешь, то тоже невидимое?
Полицейский. Тоже! Тоже!
Они разговаривают, как двое сумасшедших.
Штоп (вздыхает). Ах, если бы!
Полицейский. А что?
Штоп. Во-первых, все время остаются следы. Идешь, все нормально, никто не видит, а следы – остаются!
Полицейский. Да что вы?
Штоп. Да-да! И во-вторых, в толпе совершенно невозможно двигаться.
Полицейский (соображая). Да-да-да!
Штоп. В автобус не сядешь.
Полицейский. В автобус? Да, никак. Да-да, неудобства есть… А летать?
Штоп. Летать? С какой скоростью? На какой высоте? Кругом радары.
Полицейский. Да-да-да.
Хустен (стучит кулаком). Дадут мне наконец цыпленка?
Неф чихает и кашляет. Он достал черного цыпленка, от которого валит чад. Штоп хватается за голову.
Ресторанчик затемняется, а на второй половине сцены освещается столик в другом, современном кафе, где сидят Губерт и Ганс. Пьют пиво. За окном – поток машин, автоматический ритм светофора.
Губерт. Нет, подожди, ты не так поешь. Надо вот так: «Ах, зачем я…»
Ганс. «Ах, зачем я…»
Губерт. У тебя совершенно нет слуха. Подпевай просто: «Ах, зачем я…»
Ганс. «Ах, зачем я…»
Губерт. Все! Поем!
Поют.
Ах, зачем я не родилсяВ девятьсот шестом году!Я бы с дедушкой возилсяПо утрам в своем саду.Мне б с переднего крыльцаПодавали жеребца,Я любил бы свою маму,Знал бы своего отца.Ах, зачем я не родилсяДевяносто лет назад!Я б на бабушке женился,Был бы весел и богат!..Ганс. Вот! Вот!.. (Горячо.) Я гениальный повар! Я все могу! Понимаешь? А это что? Автоматы! Бумажные тарелки! Сосиски, яичница, сосиски, яичница! Все мчатся сломя голову! Скороварки! Хлеборезки!.. Все на ходу, всухомятку! Ты знаешь, в армии я был поваром у генерала.
Губерт. О!
Ганс. Что «о»?! Даже генерал говорил мне: «Что ты там колдуешь, Ганс? Свари мне сосиски, да и ладно!..» Кому теперь нужна моя древнейшая профессия? Ты знаешь, например, у герцога Найнхальгальского с тысячи семьсот семьдесят второго по тысячу восемьсот первый год не подали к обеду ни разу двух одинаковых блюд! А? За двадцать девять лет!
Губерт. В самом деле? Что ж это были за блюда?
Ганс. Уж наверное не сосиски с яичницей!.. Э, и вообще!
Губерт. Ну-ну, Ганс! Ну, старина! Что ж теперь делать?..
Ганс. Нет, брат Губерт, что-то не так… Плохо мне!..
Губерт (в тон ему). Да-а… Живешь как механизм…
Ганс. Вот-вот!
Губерт. Каждый день одно и то же.
Ганс. Именно.
Губерт. Встаешь в один и тот же час…
Ганс кивает.
…Бреешься, как всегда… чистишь зубы, как всегда…
Ганс кивает.
…Один и тот же завтрак… одни и те же слова… одним и тем же движением жена красит ресницы…
Ганс. Ну!
Появляется Марта.
Губерт. Все тот же автобус, метро, табачный киоск, газетный киоск…
Ганс. Да! Да! Да!.. И вот так всю жизнь? Тсс! Есть, между прочим, одна девочка… Мария… Тсс!..
Губерт. Подожди, Ганс, не путай… (Встает, принимает лекторский вид. Марте.) Не расстраивайтесь, с мужчинами это бывает. Присядьте. Я сейчас все объясню.