Фактор Z
Шрифт:
Алик положил ладонь на ручку двери, и я тут же его одернул.
— Алик…
— Подожди ты! — отмахнулся тот.
— Может, не надо?
Дверь со стуком распахнулась.
Алик высунул голову наружу, и стал слышен его бодрый дружелюбный голос:
— Ну здорово, мужики! А вы чего здесь де…
В руках у незнакомца, как из воздуха, возникла деревянная дубинка и со свистом рубанула воздух.
Хрястнуло. Алик взвыл, хватаясь за губу, — и чья-то крепкая рука схватила его за грудки и вышвырнула из машины. В ту же секунду к нему кинулись другие двое. Послышалась возня и стук подошв, словно ногами колотили что-то крупное, живое. Тишина взорвалась истеричным воплем.
Петрович в панике заерзал на сиденье. Наклонился, начал шарить под ногами, а когда поднялся, у него в руках сверкнула сталь заряженного АКМ. Перекинув автомат через плечо, старик выскочил из машины и рванул к толпе короткими, но быстрыми шажками.
Щелкнул передернутый затвор. Затарахтела очередь.
Сразу две фигуры в черном повалились на асфальт. Переднее стекло уазика забрызгало кровавыми пятнами. Лысый с дубинкой отскочил от обездвиженного Алика и вытаращился на старика. Физиономию залила мертвенная бледность.
Тут произошло невероятное. Со всех сторон, как муравьи, к Петровичу посыпали фигуры в черном. Люди окружили его в тесное кольцо, в воздух взметнулись арматурины, дубинки и лопаты. Звякнуло. Послышался надсадный стон. Петрович рухнул, и над его телом вмиг столпились восемь темных силуэтов в куртках и плащах.
Я припал к окну, наблюдая за происходящим. Куля вскинул двустволку и уже направил ее в сторону двери, как вдруг она со скрипом распахнулась.
— Не дури, пацан. Себе же хуже сделаешь.
Перед нами стоял лысый — тот, что появился на дороге первым. Рот растянулся в дьявольском оскале — стало видно, что у парня не хватает парочки зубов. Автомат, отобранный у Петровича, смотрел мне прямо в грудь и словно намекал, что противиться не стоит.
Помедлив, Куля положил ружье на заднее сиденье и покорно вышел из машины. Я последовал за ним.
Как только ноги опустились на асфальт, меня качнуло. А потом как будто чья-то крепкая рука толкнула в сторону — и я упал. В ушах натужно дзинькнуло, в затылке вспыхнула острая боль. Небо над головой как будто треснуло по швам, скопление блестящих звезд рассыпалось, а после вновь собралась в цельную молочно-серую россыпь.
Плохо.
Очень плохо.
Изо рта обильной пеной брызнула слюна, запачкав верх футболки.
Сделав над собой усилие, я поднял голову и осмотрелся.
В метре от меня, чуть наклонившись, замер Куля. Взгляд, напуганный и вороватый, приковался к лысому. Похоже, Куля собирался подойти, помочь мне встать, но лысый продолжать держать его на мушке, не давая шевельнуться.
Люди, заметив меня корчащегося, с восторгом загалдели. Послышались смешки и перешептывания. В глазах у каждого словно созрел вопрос: какого лешего эти щенки здесь делают и почему они до сих пор живы?
Один из мужиков, горбатый, низкорослый, с рыжей бородой, подошел к лежащему ничком Петровичу, небрежно пнул безжизненное тело.
— Вот жучара старый! Двоих наших положил!
— Плевать, — отмахнулся лысый. — Зато оружие нашли какое-никакое.
Неподалеку от Петровича распластался Алик. Глаза застилала кровавая пленка, рубашка на груди была разорвана, а из нее кровавым острием торчала трость с обломанным концом.
— Что это с твоим приятелем? — обратился лысый к Куле.
— Хреново ему малость.
— Вижу, что хреново. В чем причина?
— Тошнота. Недомогание.
— Да ладно?! Может, ты еще диагноз точный мне поставишь? Поконкретнее! Его кусали?
— Нет.
— А почему тогда его так крутит?
— Отравился, видимо…
— Чего?! А ну-ка отойди!
Зашуршали спешные шаги, запахло потом. Колючие, словно наждачка, пальцы впились мне в живот, схватились за конец влажной от пота майки и одернули.
Секунды три стояла тишина.
— Фига себе! У нас тут подрастающий зомбак! — воскликнул лысый.
Толпа тревожно загудела. На озлобленных чумазых лица промелькнул испуг. Восемь человек с опаской покосились на меня, над головами поднялись одна лопата и две остро заточенные палки.
Было видно, что ребята только и ждут, чтобы размазать меня по асфальту, но без приказа главного никто и пальцем пошевелить не мог.
— Почему ты до сих по его не грохнул? — лысый выпрямился, изумленно посмотрел на Кулю.
— Он мой друг. Единственный.
— А ничего, что этот друг без пяти минут монстр?
Куля замолчал, потупив взор. И так и не нашелся, что ответить.
А ведь лысый прав. С минуты на минуту я перестану быть собой. Так может, Куле правда стоит меня грохнуть? Для своей же безопасности.
— Бугор, что с ними делать? — спросил рыжебородый, пнувший мертвого Петровича.
Лысый, именуемый Бугром, вперил в меня тяжелый взгляд. Добрых две минуты он не мог решиться, пока кто-то из толпы не выкрикнул:
— Да пристрели ты их! Чего зря возишься?
— Убивать мальцов не вижу смысла, — отозвался Бугор. — Нам нужна только машина.
Куля оживился:
— В чем проблема? Забирайте.
— Правда? Разрешаешь? — Бугор громко прыснул, губы искривила гадкая усмешка. — Я то уж боялся, что ты будешь против!
Свита дружно загалдела. Ладонь лысого взлетела вверх — толпа мгновенно стихла. Лица их скривились, словно каждый получил пощечину.
Повисло напряженное молчание. Бугор как будто размышлял: убить нас или нет? И чаша весов определенно склонялось к первому.
Через минуту он повернулся к толпе и сказал твердо: